Шпындель говорил, казалось бы, простые и наивные вещи. Но от этого — от того, насколько он был сейчас честен, искренен, он мне нравился всё больше и больше. Как и Удав, который произнёс:
— Пусть для кого-то то, чем мы занимаемся — самоуправство, бунт против системы. Да, это так. Грабежи всегда были, есть и будут ради наживы, это лёгкий путь. Но обычные грабители не думают о ком-то, они думают о себе. Мы — Упыри. То есть "мертвецы" — в том смысле, что исчезающий вид, или наподобие. Мы думаем о том, как сделать лучше хорошим, порядочным людям. Мы точно знаем, что совершаем мелкие кражи и воровство у не очень порядочных людей. Чаще всего жертвами преступности становятся именно порядочные, хорошие люди. Посмотри любой фильм — даже некоторые фильмы с этой фифой Орнеллой: на хороших людей нападают, за ними охотятся, в фильмах ужасов обязательно маньяк захватывает этаких невинных овечек. Но я бы с радостью снял бы или посмотрел фильм, где нападают и охотятся на плохих людей, захватывают как раз этого самого маньяка. И проделывают с ним всякую расчленёнку, ужасы всякие. Это был бы бальзам на душу. Таким идеям научил меня мой отец. Я не скрываю этого. Не стыжусь того, что солидарен с такими идеями. И если в мире есть мышки — невинные, беззащитные, есть кошки — которые наживаются на мышках, то есть непорядочные, лицемерные люди, то обязательно должны быть собаки. И эти собаки — мы. Упыри, Змеи — а по сути мы все собаки.
— Я всегда любила собак больше, чем кошек, — поддержала я.
— Поэтому ты Змея, — улыбнулся Шпындель. А Удав снова приобнял меня за плечи свободной рукой, во второй он нёс увесистую сумку, должно быть, тяжёлую.
Их слова глубоко запали мне в душу, и на душе стало теплее. Я почувствовала, что они глубоко правы. Несмотря на всю противоестественность, было в этом воровстве что-то правильное. Если ты богат от того, что нажил богатство нечестным путём — не зазорно у тебя немножко этого богатства отщипнуть и вернуть тому, кого ты обидел. Отольются кошке мышкины слёзки, потому что есть на свете ещё и собаки. Или Упрыи и Змеи.
— Пойдём через Колокольчики, — пояснил Шпындель, обращаясь больше к Удаву, тот кивнул:
— Как всегда. — И пояснил мне: — Идём до нашего условленного схрона, перепрячем там добро. А потом...
Тут он немного заколебался и поглядел искоса на меня:
— Как думаешь, что будем делать потом?
— Наверное, пойдём ограбим ещё кого-нибудь, — предположила я.
— Ха! Видал, Шпындель? Сорвиголова ненасытная какая!
— Так, может, грабанём Сорвиголову? — уточнил Шпындель.
Мигом философские беседы о мировой несправедливости и желании улучшить жизнь бедняков-работяг сменились на привычный шутливый тон. Я с радостью подыграла:
— Давайте! Если найдёте у меня деньги и винные погреба, поделитесь, пожалуйста!
— Да не будем мы тебя грабить, успокойся, ты и так вся наша с потрохами, — усмехнулся Удав. — Шпындель имел в виду — грабануть домину, где ты обретаешься.
— А вы знаете, что это за домина? — поинтересовалась я.
— Конечно, мы же тебя там с чёрного хода вылавливали, и вчера провожали, — весело ответил Шпындель.
— Я имею в виду другое: вы знаете Мирту Доридан? Её репутацию здесь? Она — тоже из толстосумов? — я решила приступить к вопросам, которые интересовали меня больше всего. И издалека начала подбираться к убийствам.