Дождь совсем зачастил. Я начала мёрзнуть и тоже хлюпать носом. Куртка моя почти вся промокла. Побоялась за сохранность бабины. Если она намокнет — я не смогу её проявить или посмотреть, она будет испорчена. Впрочем, ничего важного там могло не оказаться. Орнелла могла просто снять свою свадьбу или то, как она валяется в пенной ванне.
— Вот он, — изрёк Шпындель радостно.
— Ну наконец-то. Я уж думал — ты специально кругами водишь. Я злой как чёрт! — подал голос Удав.
Злой как чёрт — не на меня ли? Шпындель тем временем осветил фонариком необычное строение — не то вагон, не то фургон, весь заколоченный, закрашенный тёмно-зелёной краской, законопаченный. Он ускорил шаг, подбежал к двери.
— Ключа у меня с собой нет. Но... может быть, леди... поможет? — Шпындель повернулся ко мне и в его взгляде я прочла то, что меня удивило — там была робость и затаённый испуг. Словно я настоящая змея, которая могла кинуться и укусить ядом. — Тут надо бы открыть... Это не совсем тот схрон, куда мы шли, но тоже сойдёт, в качестве крыши над головой.
Я несколько секунд соображала, что от меня требуется. Удав встал рядом со Шпынделем и тоже посмотрел на меня выжидающе, пытливо и совсем без злости. Хотя вроде как обещал мне допрос с пристрастием и чуть ли не головомойку! Я опомнилась, достала Иглу Демоуса и открыла замок. Шпындель осторожно его вынул, поднажал на дверь — она слегка вросла или была покосившейся, чтобы её открыть, требовалась дополнительная сила. Потом он посветил фонариком внутрь:
— Можно заходить, — пригласил он. И поглядел на меня: — Леди?
Я поняла, что меня пропускают вперёд. Вошла, за мной ввалились Удав и Шпындель и тут же плотно закрыли дверь.
— Ух. Не повезло с погодкой. Там дождь и снег, и град начинается, — прокомментировал Шпындель. Фонарик выключил.
Стало тут совсем темно. Я почувствовала, что сильно замёрзла и продрогла. Но необходимо было держать марку. Я встала у стеночки и подождала, пока ребята сложат в угол мешки с награбленным добром. Здесь почти также холодно, как и на улице, только разве что крыша над головой.
— Вот свечка, — подсказал Удав.
— Ага, давай. Тут много должно быть свечек, я летом натаскал.
Они зажгли свечку. Взору моему предстало помещение-коробка, довольно интересной конструкции. В углу рядом с дверью стоял крошечный шкафчик — там лежали свечи, коробки со скарбом. Рядом с этим шкафчиком Удав и Шпындель расположили свои мешки. Всё остальное пространство на полу занимали валяющиеся мешки, одеяла и старые матрасы, а ещё тут было несколько деревянных ящиков с чем-то. Всё это добро разложено по углам. Кстати, все мешки, которые тут лежали, были похожи на мешки в руках Удава и Шпынделя. Видимо, тут правда схрон всякого награбленного добра!
Удав и Шпындель, всё ещё по какой-то причине избегая разговора со мной, но обращаясь ко мне крайне вежливо, поснимали с себя куртки, повесили рядом с дверью. С курток закапала вода. Я тоже сняла свою куртку — было чертовски холодно, но оставаться в мокрой куртке смысла не было.
— Леди, возьмите вот это одеяло. Оно чистое, не бойтесь, здесь нет никаких клопов или вшей, — Шпындель протянул мне плед из искусственной шерсти, действительно аккуратно выглядящий.
— Э... а почему ты вдруг выкаешь? У вас, может, есть что сказать? — я взяла плед, почувствовала, что начинаю дёргано дрожать, зубы стучат. И закуталась в этот плед, оставшись стоять у стены.
Удав и Шпындель переглянулись, и выглядели они в тот момент как нашкодившие школьники. Шпындель проговорил очень тихо:
— Мы... это... мы не знали... вернее, прости, ты правда не должна была нам говорить, конспирация, и всё такое, мы понимаем... но если мы тебя чем обидели, прости нас...
Я впала в осадок:
— Э... карамба! В-в-вы м-м-меня с ума с-с-сведёте! С-с-с-с — от холода я не могла двух слов связать. — Объ-ъ-ъ-ъяснитесь!
Удав осторожно начал издалека: