Шпындель разжигал горелку, ставил черпачок с водой. Удав расставлял кружки, насыпал туда чаю.
— Он пропагандирует плохие идеи, — кратко обозначил Шпындель.
— Какие, например?
— Он один из тех, кто говорит, что бедные, угнетаемые люди потому и бедные, что не умные, не умеют сами организовать свою жизнь, и обязаны таковыми быть. Он один из тех, кто говорит, чтобы всякий знал своё место, довольствовался малым, если имеет малое. Так называемый мотивационный спикер. И наживается на том, что продаёт воздух. Он не считает людей за людей. Таких, как мы, он презирает. Считает, что мы пустое место, не достойны вообще ничего. Но это так, лирика. Самый большой его грех — не в словах, а в делах. Он был одним из тех, кто пытался незаконным путём отжать наш семейный бизнес Кабачок-с и подавал в суд на мою бабушку. Что типа она выкупила тот клочок земли под Кабачок-с, который он хотел застолбить под казино или бордель. Если такого, как он, загрызёт собака — миру станет лучше.
Удав зыркнул на Шпынделя очень уж свирепо. Шпындель посмотрел в ответ на того с вызовом. Меня кольнуло страшное подозрение.
Эти ребята всю ночь говорили мне, какие они хорошие и благородные разбойники, какие богачи плохие. И вот — бульдог, который нападает на богачей. Карающая рука бога или дьявола. Что, если этот бульдог принадлежит кому-то из Упырей? Например, Царю Упырей? Что, если Шпындель и Удав прекрасно осведомлены об этих преступлениях, но по понятным причинам врут и скрывают? Стало очень не приятно от таких мыслей. Я поёжилась. И решила, пока во всём не разберусь, не касаться этой темы.
Ребята колдовали над чаем. Скоро он закипел, они переливали его в кружки, подбавляли новой воды для следующей партии — ёмкость была не большая, плюс надо было постоянно следить за горелкой, чтобы не было пожара или лишних искр. А я — чем больше смотрела на них, тем больше думала, что моя страшная и нехорошая догадка имеет под собой основания.
Удав — сын здешнего местного главаря одной из банд. Шпындель, как я поняла, выходец из народа, простой человек, которого трогает судьба и доля простых людей, бедняков и работяг. Вместе они с другими такими же товарищами объединились в Синдикат Упырей. Совершат налёты на богатые дома, кражи всякие. Деньги распределяют в Фонды помощи женщинам и другим угнетаемым категориям населения. Точат зуб на многих богачей. Вон у Шпынделя бабушка имеет бизнес, небольшой, подходящий для того, чтобы семью прокормить. И этот бизнес начинает отжимать кто-то — Эрнест Доридан. Естественно, он — враг. Другой богач или богачка, вроде той же Кристины Рево, тоже у кого-то что-то пытается отжать. Например, обидел своим произволом какого-нибудь бедняка — из друзей Упырей, этих новоявленных народных мстителей. И вот они придумали такую кровожадную месть — купить собачку, натаскать её, надрессировать, чтобы она нападала на своих жертв. В проникновении в дома они доки. Допустим, сегодня я им помогла с иглой Демоуса — а в другие разы им помогает профессиональный взломщик с отмычками, и они запускают надрессированную собаку, чтобы она насмерть нападала на людей. Их осведомлённость о грехах богачей тоже фактор явный.
Если это правда — то это очень плохо. Я полюбила Шпынделя и Удава как своих братьев. Они оказались моими коллегами, пусть неформальными, информерами, но всё же. Если они — преступники или покрывают преступников, то... то нашей дружбе конец.
— Вот и чаёк, — Шпындель заботливо подал мне кружку. — Осторожно, горячо, руки оберни в одеяло! Ну, я тогда выключаю, всем всего хватило. Кто хочет добавки — маякните, мигом устроим!
Удав со своей кружкой сел рядом. Не просто рядом — совсем близко. Не просто близко — а заботливо обнял меня одной рукой и притянул к себе.
Нет, только бы они не оказались преступниками!!! Пожалуйста... Только не они! Я закрыла глаза. Шпындель погасил горелку, погасил свечку, поясняя:
— Свет уже больше не нужен, скоро и так рассвет, а пожбезопасность — превыше всего!
Он уселся у противоположной стены, практически напротив нас, с блаженством протянул ноги:
— Хороший чаёк!
— Да, особенно в такой хорошей компании, — проговорил Удав хрипло, наслаждаясь идущим дымом от чашки.
Его голос я могла бы слушать вечно... Я пригубила свой чай. Стало очень горячо, я обожгла язык.
— Вот здорово, Сорвиголова начала согреваться! — радостно объявил Удав. — Можно сказать, воскресает из мёртвых! Ты была такая холодная, как труп!