— Мне жаль, но я вынужден отказаться от стола. Дела, — кратко объяснил Жан. — Я доверяю тебе ещё больше, чем себе, Мори.
Разговор проходил в соседнем помещении-коридоре, переходящим в холл. Гостиную, в которой мы находились, от холла отделяла сравнительно тонкая стенка и призакрытая не до конца дверь. Все наши коллеги замерли, чтобы не смущать Жана — он ведь не знал, очевидно, что его сейчас невольно слушает так много народу. Жан пояснил суть своего обращения:
— Вечером третьего декабря состоится благотворительный вечер в особняке Кремолли, или в Доме Культуры, как его принято называть. Я хочу, чтобы ты и твои люди там присутствовали под любым предлогом. И я хочу, чтобы это были самые надёжные, самые лучшие твои люди, Мори.
— Всё сделаем, Жан. Что-то случилось? — настороженно уточнила Мори.
— Ничего не случилось. Вашими молитвами, должно быть. И ничего не должно случиться. Иначе отвечать тебе. На тебя вся надежда, Мори, — в голосе Жана почувствовались жёсткие, напряжённые нотки.
— Жан, мы взяли маньяка, — тихо сообщила Агент Два Девять.
Пауза. Мэр, наверное, обдумывал услышанное. Потом он сказал:
— Хорошо. Но это ничего не меняет. Кроме маньяка, о котором ты наверняка мне всё сегодня доложишь во время конференц-звонка, есть ещё банды. Которые ты почему-то предпочитаешь не ловить. Этот вечер у Кремолли очень важен для меня. На нём я сделаю всё, чтобы электорат избрал меня. Когда я стану мэром, первое, что я попрошу тебя сделать — избавить мой город от всех банд, вне зависимости от того, чем они занимаются: грабят ли богатых, помогают ли бедным. Я не намерен терпеть это безобразие, ясно тебе, Мори? Я тебя предупредил, дал тебе фору. Выборы в середине декабря. Лучшим подарком мне от тебя на присуждение статуса мэра будет исчезновение всех банд.
Теперь пауза осталась за Мори. Надо сказать, меня это безапелляционное приказание и жёсткий тон Жана Шанарэ тоже несколько сбили с панталыка. Я подумала о Серпентине, её верных подругах, которые помогают женщинам и предотвращают преступления. И я подумала об Удаве и Шпынделе, которые тоже по-своему борются за права простого народа, вставляя палки в колёса угнетателям. Мори произнесла вкрадчиво и тоже достаточно жёстко:
— Мы взяли серийного маньяка только благодаря содействию одной из банд.
— Мори, не пытайся пустить пыль мне в глаза, — с нажимом и металлом отчеканил будущий мэр. — Если при текущем градоначальнике процветает коррупция, а полиция распущена до такой степени, что подзаборные воры и бывшие беспризорники взялись за ловлю серийных маньяков — тем лучше для меня. Моя предвыборная кампания и программа пребывания у власти будет рассчитана на искоренение всего этого бардака. Отныне все в городе будут играть по моим правилам. И ты тоже, Мори.
— Хорошо, Жан, — сдержанно ответила Мори. — Будь по-твоему. Я придумаю лазейку, как добиться целости волков и сытости овец, ты же меня знаешь.
— На этот раз никаких лазеек. И ещё. Ты сказала — маньяка вы взяли. Это прекрасные вести. Но тебе должно быть доподлинно известно, что у моего двоюродного дяди было слишком много врагов. Я не хочу, чтобы кто-то пострадал на вечере у Кремолли. И я беспокоюсь за Орнеллу, — Жан понизил голос. — Я отговаривал её со своей стороны, но она планирует там быть.
— Ты опасаешься, что на вечере Кремолли состоится покушение?
— Мори, если я отдал тебе приказ — покушения не состоится. Ещё раз повторяю — я тебе верю. Ты должна сделать всё, чтобы ни один волос не упал с головы Орнеллы.
— Она — гарант того, что ты точно получишь кресло мэра, — констатировала Мори. — Вернее, её связи, её влияние, её деньги, её бизнес, который станет твоим в том числе.
— Не только это. Она — женщина, к которой я испытываю искреннюю привязанность, — намекнул будущий градоначальник. — Вокруг неё постоянно происходят неприятности — пока мелкие, но мне не нужно, чтобы вокруг неё происходили неприятности. Сегодня ночью ограбили один из её домов. В прошлый раз изъяли крупную сумму денег у одного из её партнёров. Если через две недели у меня на столе не будет лежать поголовный список всех негодяев, визированный Вупсом, наша дружба с тобой больше не будет иметь силы.