Краем глаза он увидел, что бывший студент скрестил руки на груди, но пока ничего не сказал. Несколько секунд было слышно только урчание Массо да стрекот сверчков.
— Вы серьезно? — сказал Бо наконец с легким презрением.
Том взглянул на него.
— Да, серьезно. Что я могу сделать? Мне шестьдесят восемь лет, я лечусь от рака. После сегодняшнего сеанса у меня снова взяли анализы — и нашли какое-то дерьмо. Мелочь; не опухоль, но все равно. Доктор думает, что Билл с первого раза не все удалил. Такое бывает. А может, рак просто-напросто вернулся. Короче, придется ложиться под нож еще раз.
Бо продолжал стоять со скрещенными на груди руками.
— И что? Значит, придется. Сдаваться, что ли, теперь?
Шея у Тома покраснела.
— Послушай…
— Нет, это вы послушайте, Профессор. Я не слепой. Я вижу, сколько почты скопилось у вас на кухонном столе. Я ее вам привожу, а она просто копится. Вы за несколько месяцев не открыли ни одного письма. Это разве не сдача? Что же тогда?
Том отбросил удочку и встал с бревна, что далось ему нелегко.
— Не надо читать мне нотации.
Бо подошел вплотную.
— А я считаю, что как раз надо, старый вы пес. Какого черта вы здесь делаете? Хотите проторчать до конца жизни? — Он схватил учителя за плечо, встряхнул. — Знаете, что я думаю?
— Не знаю. — Том снял руку с плеча. — И что же ты думаешь?
— Что вы сдрейфили, Профессор.
Макмертри резко глянул на Хейнса.
— Думаешь, я сдрейфил. Я?
— Как лапочка-старшеклассница.
Том вспыхнул, надвинулся на Бо, руки сжались в кулаки.
— Послушай, Боцифус. Я тебе за все очень благодарен, но сейчас…
— Что «сейчас»?
Макмертри моргнул, помедлил.
— Говорите. Я знаю, что у вас на языке. Что вы сейчас надерете мою черную задницу. Так? Само собой. Я вас обидел, и вы готовы к бою. Но вам под семьдесят, вчера была химиотерапия. А я здоровенный негритос, который утром отжался пятьдесят раз и остановился по своей воле, а мог бы отжиматься и дальше. Но когда я сказал вам обидные слова, первая реакция была — дать сдачи. Так оно и бывает, Профессор, когда тебя обижают. Ты даешь сдачи. И для вас это естественно.
Том отвернулся.
— Что вас останавливает? — не отставал Бо. — Рак? Хорошо, он вернулся. И? Доктор все удалит, еще несколько химических промывок — и он уйдет навсегда. Вы старый? И? Я видел, как вы вкалываете — дадите фору любому, кто на двадцать лет моложе. Даже сейчас здоровы как бык, старый вы пес.
— Да не знаю я, что делать, черт подери! — прокричал Макмертри, не в силах сдерживаться. — Конечно, ты прав. Я согласен. Пусть я испугался. Доволен? Старый Профессор испугался. Мне шестьдесят восемь лет, жена на том свете, работы нет, семья далеко, барбос скоро умрет, и какого хрена мне делать, понятия не имею!
— Чего вы хотите? — спросил Бо, уже мягче.
— Что-то во мне хочет вернуться. Дать бой… — Том вздохнул. — А что-то… — хозяин взглянул на спящего бульдога, — …зовет туда, куда скоро отправится Массо… снова увидеть Джули. — Он замолчал, в груди все клокотало. — Представь себе, я сегодня как будто обрадовался. Когда доктор сказал, что рак вернулся, я даже был доволен. — Том уже не мог продолжать. Он уставился в землю, но поднял голову, когда в поле зрения оказались ботинки бывшего ученика. — Пойми…
— Нет, это вы поймите, — оборвал его Бо и ткнул в грудь Профессора пальцем, бешено сверкая глазами. — Хотите сказать, что предпочитаете умереть? Что единственный выход — смерть? Извините, но идите с этими мыслями в жопу. Мой отец умер, когда мне было пять лет. Его повесили двадцать белых в простынях и капюшонах. Вы спрашиваете меня, почему я работаю в Пуласки. Я вам отвечу. Эти ублюдки каждый день должны помнить: Боцифус Хейнс ничего не забыл. И этот бой я не прекращу никогда, Профессор. Никогда. Он у меня в крови. Для этого я родился. А себя не переделаешь. И когда я сказал, что вы сдрейфили, вы тотчас встрепенулись. Вы поднялись, чтобы драться. А сдадитесь — это будете не вы.
Он замолчал, тяжело переводя дыхание.
— Я и не сдаюсь, — возразил Том. Он яростно глянул на Хейнса, явно устав от нотаций.
Бо ответил яростным взглядом, но через несколько секунд его лицо расплылось в улыбке, и он глянул вниз.
— Мы те, кто мы есть, Том. Мы с вами — как этот бульдог.
Том смущенно поморщился и глянул на Массо, который мирно посапывал.
— Именно. — Бо улыбнулся и тоже посмотрел на собаку. — Вот Массо. Что вы видите? Смирный и добрый пес, который лижет вас в лицо и целый день дрыхнет. Он стал таким, потому что таким его за долгие годы сделали люди. Одомашнили. Слышите меня?