"Завтра. Поутру. Поездка, которую никак невозможно отменить, — пресловутое «место встречи изменить нельзя». Поездка, о которой Пашка и его банда, конечно же, осведомлены. Вот оно! Удобнейший случай.
Совершенно по-другому стоит теперь взглянуть на вчерашний экскаватор, спозаранку припыливший во двор их престижного дома и раскопавший дорогу аккурат возле их подъезда. Конечно, это и в самом деле могла быть инициатива коммунальщиков, решивших заменить прогнившую трубу, — но сердце вещует, что и здесь не обошлось без ходов. Очень уж кстати подгадали чумазики с отбойными молотками, вскрывшие асфальт и прорывшие канаву так, что до машины завтра придется идти метров примерно сорок — по дорожке, вдоль подъездов, по открытому, простреливаемому месту. По тому самому месту, куда выходят окна елагинской квартиры. Они выходят все трое, господин Савельев с женой и падчерицей, — и попадают под огонь маньяка. Охрана, конечно, будет бдить, но чем она поможет, если, скажем, в ход пойдет автомат? Порежет всех скопом — босса с чадами и домочадцами, бодигардов, случайных прохожих и кошек на заборах. Кучный огонь из автомата, который держат умелые руки, — вещь страшная, нисколько не похожая на бесцельную пальбу из голливудских боевиков…
Впрочем, автомат вовсе не обязателен. Хороший снайпер с магазинной винтовкой-бесшумкой успеет натворить дел не менее жутких, а вот его, вполне может оказаться, никто и не успеет вычислить, не говоря уж о том, чтобы снять.
Ничего, — подбодрил он себя, закуривая сигарету. — Постараемся уцелеть. Прорвемся. Место, время, точка засады — все известно. Лишь бы не оказалось где-то рядом второго, для подстраховки. Нет, маловероятно. Круг особо доверенных Пашкиных лиц сужен до предела.
Прорвемся!"
Он извлек из сейфа свое якобы заявление насчет сексуального маньяка Елагина, изорвал бумагу в клочки, спалил в раковине в комнате отдыха. Побрызгал спреем, чтобы «культурно воняло». Потом разломал кассету, порвал пленку, завернул все это в газеты, запихал в урну — дисциплинированная уборщица в понедельник выкинет без лишнего любопытства. Что бы ни случилось, чем бы ни кончился завтрашний поединок, от Пашкиной версии не останется ни рожек, ни ножек…
Управившись с этим, вызвал Земцова. Не предлагая тому сесть и не садясь сам — дабы подчеркнуть тем срочность и важность дела, — распорядился:
— Оставайтесь в здании после окончания рабочего дня. Когда все разойдутся, вскроете кабинеты
Косарева и Ирины Сергеевны. Лично, никого из своих не привлекая и не ставя в известность. Проведете выемку всех документов, которые я подписал после возвращения из больницы. Все изъятое сложите в мой сейф. Вопросов не задавать. Сохранять полную секретность. Объяснение получите потом, а пока могу вас заверить в одном: я в своем уме. Или есть сомнения?
— Да нет, — сказал Земцов.
— Вот и действуйте, — кивнул Петр.
Глава шестая
ОХОТА НА БРАВОГО ОХОТНИЧКА
Он проснулся в назначенное самим для себя время — в половине шестого. У него это благодаря многолетней практике выходило так же просто, как другому
— погасить свет, уходя из дома. Полежал самую малость, прочно привязывая себя к реальности, стряхивая всякие остатки сна. Катя ровно дышала рядом, уткнувшись лицом в подушку. Не стоило баюкать эмоции и чувства, час пробил. Вплотную подошло время атаки, когда ничего уже нельзя изменить или переиграть, остается лишь действовать…
Осторожненько встал, оделся, ухитрившись так и не разбудить Катю. На цыпочках прошел в кабинет, сел за стол и выпил холодный кофе, запасенный с вечера. Почувствовал себя бодрым, сильным, готовым к драке. Знакомое чувство играло пузырьками в крови — сложная смесь предвкушения, ожидания, страха и надежды, понятная только тем, кто ходил в атаки…
Критически обозрев Пашкину коллекцию холодного оружия, развешанную на серо-желтом ковре, снял с гвоздика единственный предмет, на что-то годившийся, — советский морской кортик. Сунул его во внутренний карман куртки и тихонечко вышел, прихватив кофейник из огнеупорного стекла, где оставалось еще со стакан.
Реджи в своем закутке открыл глаза, но промолчал — привык, крыса белая, не бросался на шею, но и не ворчал… Петр тихо открыл дверь в комнату Нади
— и обнаружил ее за столом, полностью одетую. Как девчонка ни храбрилась, стараясь придать себе небрежно-лихой вид подруги Тарзана, видно было, что ее легонько познабливает.