Петр поднял голову и взглянул брату в глаза:
— А если и всерьез?
— Ну что ты так смотришь, будто зарезать хочешь, чудило? — засмеялся Пашка. — Только мне ревновать не хватало. Ежели помнишь, я тебе уже говорил, что всерьез собрался развестись. Так что бери и пользуйся. Баба с возу — кобелю легче… Серьезно. Катька для меня — отрезанный ломоть. Ты что, — спросил он мягче, без насмешки, участливо, — всерьез запал, Петруха?
Петр молча кивнул.
— А, пардон, Кирочка?
— С этим — все, — признался Петр, опустив глаза. — Ничего не могу с собой поделать, это моя женщина, хоть режь…
— Да успокойся, глотни коньячку… Кто тебя резать будет, дурашка? Я? Вот уж нет. Говорю тебе, забирай. В придачу к обещанному гонорару. Нужно будет только как следует обдумать, устроить это как-то… Ну, у нас еще пара месяцев впереди, вот разделаемся с настоящими делами и будем думать, как вас, голубков, соединить.
— Спасибо…
— За что, господи? Все укладывается в старую поговорочку — на тебе, боже, что мне негоже. И только-то. Ох. да не сверкай ты на меня так глазами! Ладно, ладно, согласен, что Дульсинея Тобольская — самая прекрасная дама на свете… Ты и меня пойми, для меня-то Катька — отрезанный ломоть, а посему сбиваюсь на легкомыслие, для меня-то романтика давно прошла… Какая там, к черту, Джульетта? Но я за тебя рад. Душа болеть не будет, что Катька в плохие руки попадет… Прекрасно все устроилось, а? Но ты мне все-таки выдай, откуда знаешь про «Палача»?
— Она говорила. Знаешь, Паш, ей все это и в самом деле чертовски не нравится…
— Ах, не нравится… А таскать на лебединой шейке и в розовых ушках годовую зарплату доброй сотенки бюджетников ей нравится? Икорку небрежно лопать с золотого ножика ей нравится? В конце-то концов не так уж и много от нее требовалось — подыграть не всерьез на любительской сцене… Между прочим, подобные забавы на Западе сексологи прямо-таки рекомендуют, точно тебе говорю. Пробуждает угасший интерес к партнеру, привносит новые оттенки… Я ведь не маньяк, Петруччио, ни мальчиков не трахаю, ни первоклассниц. Все согласно наработкам западных эскулапов, за консультации, между прочим, серьезные денежки плочены. Ты мне скажи по правде: когда смотрел «Колючку» с «Вегасом», у тебя в штанах, часом, ничего не торчало? Торчало… Наука, Петя, вещь авторитетная…
— Так что там все-таки с палачом?
— Господи, дался тебе этот «Палач»… — в сердцах бросил Пашка. — Ну, выходит палач, этакий облом, с голым пузом, в красном, само собой, колпаке. Берет очаровательную ведьмочку и начинает ее разоблачать, в пыточный станок запихивать. Помацает немножко, не без этого… только в том-то и смак, Петруччио, что ты в любой миг можешь действо прервать, и совершенно точно знаешь, что она твоя и только твоя… Как мужик мужику — здорово возбуждает.
— Палач — это Митька Елагин?
— Ну, а что? Не со стороны же людей звать. Непременно пойдут разговоры, сколько ни заплати. А Митька, должен тебе сказать, при всех своих недостатках верный, как собака. Молчок-язычок. Биография у парнишки суровая, он не в штабах кантовался, как ты, он, по секрету, кучу народу перерезал от имени государства и по его поручению — и держать язычок за зубами ох, научили…
— Вот только руки придерживать его не научили, я смотрю, — не выдержав, бросил-таки Петр.
— Конкретно?
— Не хотел я говорить, но без тебя тут не справиться… Катя жалуется, он ей не дает прохода. То погладит, то тронет и ведь — на людях, Паша…
Пашка нахмурился:
— А ты не преувеличиваешь?
Петр двинул к нему бумагу:
— Только что сводку по сплетням принесли. До того дошло, Паша, что народ стал болтать в полный голос и на каждом углу.
— На каждом углу — это да… — задумчиво протянул Пашка, читая творчество Андропыча. — Но никак не в полный голос, тут уж дудки, им еще работенка не надоела…
— Все равно. Надо с этим что-то делать. Катя нервничает. Я с ним попробовал потолковать, вроде обещал завязать, но кто его знает…
— Не бери в голову, — небрежно оттолкнул сводку указательным пальнем Пашка. — Ладно… Потолкую с Митяем. меня-то он послушает. Ну, перевозбудился парнишка, дурь в голову полезла… Урегулируем. Зуб даю. С этим все, лады?
— Лады, — сказал Петр, успокоившись окончательно. — Только вот… Что за ерунда получилась с тормозными шлангами на джипере? Вокруг меня уже крутилась одна рыжая милицейская дама, ей в голову отчего-то стукнуло, что это было покушение…
— А! — махнул рукой Пашка. — Опять-таки не бери в голову. Митька и в самом деле малость лопухнулся, не подумали, что я — человек заметный, а милиция нынче дерганая…