Узнав Надю, он обомлел. Подозревая самое худшее, кинулся на лестницу. Там уже царило относительное спокойствие. Решетчатую дверь отперли, девчонку втащили внутрь, на охраняемый островок сытости и благополучия, толпились вокруг — но ни в позах, ни на лицах Петр уже не отметил тревоги.
И тут же сам все понял. Отодвинув Марианну, пробился, наконец, к девчонке, сидевшей на полу, нагнулся — ив нос шибанул густой запах перегара.
Чадушко было цело-невредимо, но пьяно вдрызг.. От сердца тут же отлегло. Она пошевелилась, что-то забормотала. Катя беспомощно оглянулась на
охранника Витю. Петр подскочил, помог, вдвоем они кое-как утвердили Надю на ногах и повели в квартиру. Она болталась в их руках с грацией морской водоросли, временами пытаясь что-то то ли петь, то ли декламировать. Чертов бультерьер скакал вокруг в совершеннейшем восторге, полагая, что это новая игра, гавкал так, что кое-где в подъезде захлопали двери квартир, послышались удивленно-недовольные голоса.
— Павел Иваныч, подержите, — Витя свалил ему на руки слабо шевелившуюся Надю и отстегнул с пояса мобильник.
— Это зачем?
— Вызову Земцова. Согласно инструкции.
— Отставить, — сказал Петр, отнюдь не горевший желанием знакомить окружающих с маленькими семейными тайнами.
— Не могу, Павел Иванович. Обязан по инструкции. Такие вот случаи требуют немедленного расследования и самого кропотливого анализа. С кем пила, кто поил, зачем и почему. Вы сами жестко требовали…
Лицо у него было непреклонно-службистским. Петр мысленно махнул рукой, всецело сосредоточившись на том, чтобы удержать девчонку в подобии вертикального положения. Крепко обхватив одной рукой, по старинному рецепту русских городовых принялся безжалостно тереть ей уши.
— Ты что делаешь?! — ахнула за спиной Катя.
— Помолчи, поможет, — сквозь зубы ответил Петр, не отрываясь от своего незатейливого занятия.
И в самом деле помогло — юное создание стало держаться чуть вертикальнее и даже издавать вполне членораздельные звуки, очень быстро сложившиеся в нечто рифмованное:
Л-листья же-олтые над городом кружатся,
С тихим шорохом нам под ноги ложатся…
Облегченно вздохнув, Петр сказал:
— А наш дворник довольно-таки большой пошляк. Разве можно так напиваться на рубль?
— К-кыкой рубль? — сварливо запротестовала Надя. — Н-на полсотни баксов!
Катя так и замерла со страдальческим лицом, растерянно глядя на законного мужа, поддерживавшего в нелепой позе родную доченьку. Судя по ее потерянному виду, подобных эксцессов прежде не наблюдалось, и это был Наденькин дебют на многотрудной ниве бытового пьянства.
— А в честь чего? — не без интереса спросил Петр, произнося слова громко и с расстановкой, чтобы облегчить взаимопонимание до предела.
— А ф честь н-ничего, — объявила Наденька. — Имею право. — Она через плечо покосилась на Петра, расплылась в широкой пьяной улыбке. — М-мейн либер фатер? Стебарь с-системы С-станиславского? На «Ос-скара» метишь, м-мудак? — и завернула такое, что у Петра уши едва не скрутились в трубочку, да и у остальных, думается, тоже.
От неожиданности Петр едва ее не выпустил, а юная «падчерица», с пьяной непредсказуемостью впавшая в состояние буйного веселья, запустила еще одну матерную тираду, сделавшую бы честь старому боцманюге. Попыталась спеть что-то непонятное. развернулась к Петру и повисла у него на шее, удивительно цепко сомкнув руки:
— Ты м-мудак, режиссер… Но мудак с фантазией.. Хх-очешь, я тебе прямо тут отдамся? А ты отдашь все н-немедленно? А? Ил-ли одного минета будет достаточно?
— Да что ты городишь? — прямо-таки возопила Катя со всем накалом извечного родительского заблуждения, при котором искренне полагают, что воспитали ангелочка — а у него, оказывается, из-под белоснежного хитона чертячий хвост торчит…
Цепляясь одной рукой за шею Петра с ловкостью позабытой нынешним молодым поколением обезьяны Читы, Надя развернулась к матери, свободной рукой похлопала ее по щеке:
— К-какая великая артистка погибает… сказал Нерон, удавливая Клеопатру… Или не он? Или не ее? Режиссер, мы д-договорились? В деталях?
На счастье, именно в этот момент по лестнице затопали, в прихожую вторгся Земцов, без всегдашнего галстука, в сопровождении двух своих мальчиков и седого субъекта в белом халате. Началась деловая суета, в которой Петра с Катей как-то ухитрились оттереть в сторону. Появился еще один белохалатник, молодой верзила, громко потребовал побольше теплой воды и нашатыря. Наденьку уволокли в ее комнату и начали без излишней суеты бороться с алкогольным отравлением организма. Судя до долетавшим звукам, боролись на совесть, враз вызвав обильную рвоту.