— Пойдемте, — сухо сказал Фомич, у которого с чувством юмора, Петр давно подметил, обстояло не ахти.
Они вышли из подъезда, не привлекая ничьего внимания — с какой стати? Сели в стоявший на асфальтовом пятачке красненький «Запорожец». Косарев пояснил:
— Идеальный вариант. Можно оставлять у подъезда хоть на неделю, никто и не польстится…
Впрочем, помятый ветеран бежал довольно бодро, судя по ровному гулу мотора, с ним поработали неплохие механики. Водил Косарев неплохо. А еще, как очень быстро заметил Петр, неплохо умел проверяться, по всем правилам, классически. Они минут десять петляли по прилегающим улицам, два раза сворачивали во дворы, потом, сразу почувствовалось, Фомич убедился в отсутствии хвоста и целеустремленно погнал куда-то, насколько позволял движок красненькой табакерки.
Еще через четверть часа патриарх автомобильного племени, чьи потомки нынче получили право гордо именоваться в России иномарками, свернул в неширокий проход меж двумя высоченными кирпичными стенами каких-то пакгаузов, осторожненько, как и подобает автоплебею, прижался к бетонному забору, уступая дорогу навороченной «тойоте», сделал еще несколько поворотов по грязному узкому лабиринту — и оказался перед воротами гаража, над которыми была укреплена неряшливо выполненная вывеска «Авторемонт». Выключив мотор, Косарев кивнул:
— Пойдемте. Держитесь без излишнего панибратства, по-свойски. Будьте немногословны, как и подобает серьезному человеку, денег у него, пожалуй что, не меньше, но вы — легальный, а он не вполне…
Петр вошел следом за ним в обширный ангар, освещенный мигающими лампами дневного света. Не похоже было, чтобы автосервис процветал — посередине торчала лишь белая «Волга» со снятыми передними крыльями, возле нее, опершись на дверцу, философски курил черноволосый кучерявый парень. При виде гостей он всмотрелся, сделал нечто вроде приглашающего жеста и принял прежнюю позу,
Бережно держа дешевенькую сумку с каким-то угловатым предметом, Косарев уверенно направился в конец ангара, распахнул обшарпанную железную дверь.
За ней обнаружилось помещеньице, и в самом деле напоминавшее контору крохотного автосервиса: груды ржавых запчастей, стопа лысых покрышек в углу, небольшой столик, заваленный бумагами и вовсе уж мелкими деталюшками.
Из-за стола проворно вскочил мужчина, столь же черноволосый и кучерявый, как бивший баклуши слесарь, раскинул руки:
— Паша, какая честь скромному заведению! Извини, ничем не угощаю — ну какой в этой дыре может быть приличный стол? Это уж потом, на природе… Не обижаешься?
— Да что ты, пустяки какие, — сказал Петр, пожав протянутую руку.
— Слухи дурацкие ползают, будто у тебя мозги перевернулись… Я, конечно, не верю: чтобы у тебя? Такие мозги?
— И правильно делаешь, что не веришь, — усмехнулся Негр. — Сам знаешь, как продвигаются негоции. Похоже это на труды человека с перевернутыми мозгами?
— Да ни капельки не похоже, Пашенька! — блеснул великолепными зубами чернявый. — Как же, газеты читаю, телевизор смотрю, там подробно растолковали про твой проект…
— Ну, не только мой…
— Твой, Паша, твой, не скромничай! Скажи по секрету: эту соску, Вику Викентьеву, можно позвать на достархан или ты на бедного цыгана обидишься?
Петр, не без цинизма усмехаясь, глядя ему в глаза, помотал головой.
— Намек понял, Пашенька! — энергично закивал цыган. — Идею свою снимаю, как идеологически невыдержанную и где-то даже, между нами говоря, волюнтаристскую…
— Послушай, Баца… — нетерпеливо начал Косарев.
Цыган, одним неуловимым движением оказавшись рядом с ним, процедил сквозь зубы:
— Фомич, я когда-нибудь крепко рассержусь… Сколько раз было говорено? Это для друга Паши я — Баца. А для тебя, твое финансовое преподобие, я — Петре Георгиевич или господин Чемборяну, выбирай одно из двух, что твоей душеньке угодно, неволить не стану…
— Не любишь ты меня, Петре Георгиевич, — вздохнул Косарев.
Баца провел кончиком указательного пальца по густым смоляным усам, напоминавшим пышные беличьи хвостики:
— Ты же не баба, Фомич, и не доллар, чтобы мне тебя любить… И не силовой орган, чтобы мне тебя не любить. Считай, что я к тебе равнодушен. Как ко множеству других вещей на нашей грешной земельке… И я для тебя — не Баца, усек? То-то. Ну что, Паша, пойдем заниматься скучными делами?
— Пойдем, Баца. — сказал Петр.
Втроем они пересекли ангар — при полнейшем равнодушии юного бездельника-слесаря, — вышли во двор и, пройдя метров двадцать, оказались перед воротами другого гаража, стандартными, ржавыми, но снабженными тремя довольно замысловатыми замками. Баца в две секунды отпер их разномастными ключами, вошел первым, повернул выключатель.