В кабинет бесшумно просочился Косарев, вкрадчиво спросил:
— Павел Иванович, можно, я заберу «дипломат»? Вы же сами говорили…
— "Дипломат"? — Петр недоумевающе вскинул на него глаза. — А-а, конечно… Он там и стоит.
Фомич нырнул в комнату отдыха, проворно вы-катился оттуда с «дипломатом» в руке, расшаркался перед Катей:
— Вы прекрасно выглядите, Екатерина Алексеевна, должен вам заметить, просто-таки очаровательны сегодня…
— Фомич, — сказал Петр. — У вас случайно нет адреса Марушкина?
— Кого? — изобразил на лице величайшее изумление Фомич.
— Художника, который приносил картины. Вы же их сами забирали.
— Художника? А я и понятия не имел, что их художник принес… В жизни такой фамилии не слышал. Я думал, их шофер привез…
— Ладно, идите.
Когда Фомич выкатился колобком, Катя спросила:
— Что за художник? Опять у тебя идеи… — и посмотрела на собственный портрет над столом.
— Да нет, успокойся, — засмеялся Петр. — Говорю же, с этим покончено. С идеями… Постараемся прожить без идей. Это тебя не удручает?
— Не особенно, — призналась Катя.
— Может, мне и этот портрет снять? — А почему бы и нет? Никак я, сибирячка, раскованным европейским мышлением проникнуться не могу…
— Ладно, — сказал Петр, окинув ее откровенным взглядом. — Но тот портрет, в кабинете, дома, пусть уж висит… Идет?
Глава десятая
ГОЛАЯ ПРАВДА
Он отлично запомнил код, отпиравший электронный замок на двери «спецотдела»-пустышки. У него была хорошая память. Профессиональная… Никто, как и следовало ожидать, не выразил ни малейшего удивления, видя, как большой босс целеустремленно шагает к «спецотделу», сноровисто набирает код и скрывается за железной дверью. В самом деле, что в этом поступке такого уж удивительного? Точной информации нет, но ручаться можно — Пашка не раз пользовался барской забавой, потайным ходом на другую сторону улицы. По бабам хотя бы отправлялся, а возможно, и по серьезным делам. Вряд ли он приложил столько сил по возведению потайного хода исключительно для удобства других…
Старательно закрыв за собой дверь и убедившись, что замок надежно защелкнут, Петр уселся за стол, ни разу в жизни не послуживший рабочим целям, — так что даже сигареты с зажигалкой на безукоризненную полировку класть не хотелось поначалу.
Стряхивая пепел в целлофановую обертку от пачки, он не спеша проделал то, что их с Пашкой уговор категорически запрещал — набрал код межгорода, потом номер Кириной шарашки. Где-то в глубине души похныкивало недовольство собой, проистекавшее из добропорядочности и офицерского честного слова, но еще более мощно о себе заявило то ли чутье, то ли пресловутое седьмое чувство, тягостно-смутное предчувствие…
Не занято, слава богу, удалось угодить с первого раза. Длинный гудок, еще один…
— Институт биофизики, — лениво протянули на том конце канала.
Петр моментально опознал голос — светленькая молодая лентяечка с углового стола. Никак не мог запомнить ее имя, не то чтобы заковыристое, но нестандартное какое-то, впервые встреченное. Ангелита? Алита? Алисса с двумя "с"? Вечно из памяти выпадает…
— Здравствуйте, — сказал он слегка бурчливо, хрипловато, чтобы не опознала, чего доброго. — Киру Максимовну можно?
— А кто ее спрашивает?
Странное дело, голосок Алиты-Алиссы заметно изменился. Что-то новое в нем появилось, определенно новое. Тревога? Или настороженность? Почему-то первые пришедшие на ум определения — нехорош и…
— Вряд ли вы меня знаете, — сказал Петр, старательно коверкая голос, насколько удавалось. — Уверен, не встречались. Собственно, это знакомый Петра Ивановича из Шантарска…
— А не его брат? — моментально откликнулся девичий голосок с тем же нехорошим промедлением.
— Вот уж нет, — сказал он. — Вообще не родственник. Честно говоря, даже нельзя сказать, что близкий знакомый Петра Ивановича. Если быть точным — далекий сослуживец. Я тут собирался к вам в Новосибирск, хотел ему вернуть должок. Сумма небольшая, но по нынешним временам с долгами лучше не тянуть, брал-то в переводе на зеленые…
В Новосибирске помолчали.
— Даже не знаю, как вам сказать… — протянула девчонка. — А долг-то отдавать и некому…
— То есть как? — спросил он с ненаигранным недоумением.
— Ну, они ж убились… Насмерть. Он заставил себя произнести совершенно спокойно:
— Кто?
— Петр Иваныч и Кира Максимовна. Четыре дня назад. Их и похоронили уже… Вопреки расхожим литературным штампам, перед глазами у него не плыло,