— Саша, — заговорил Михаил, и в каждом его слове ощущался скрежет зубов, — прошу тебя, как друга прошу — не мешай. В оружии ты ни черта не понимаешь, это и ежу понятно. Справлюсь сам. Уйди.
— Договорились. Я в столовой пока чайку хлебну. Мороз, знаешь ли, зверский. На столе калач тепленький и колбаска… Как закончишь сборку — кликни. Все же друг… был.
В столовой Саша сел за стол, шумно отхлебнул из синей с золотым ободком чашки и принялся читать громко, с выражением. Руки тряслись от волнения, и голос срывался, но он изо всех сил старался скрыть свои чувства, привычно валяя дурака.
— Продолжим. «Для визитов не надевают никогда — ты слышишь? — никогда не надевают платье только что от портного, потому' что новое платье очень стесняет». Святые слова — еще как стесняет! Как надену что-нибудь новенькое — бревно бревном. Умный человек пишет! Морис Леопаж. Видать знатока. А я как раз заказал шикарный костюм у Войцеховского. Дивная английская шерсть в рубчик. Думаю, если мне не подойдет, Мишка на свадьбу наденет. Ну портки малость подошьет, рукава засучит — и под венец.
Саша прислушался к происходящему в комнате Михаила. Там тишина.
— Нет, я так больше не могу! — швырнув книгу, Саша бросился туда.
— Пусть ты старше меня на три месяца, пусть ты умнее… Но ты идиот! Самый идиотский из всех кретинов!
— Уйди, ты смешон. — Михаил щелкнул затвором собранного браунинга.
— Ладно, черт с тобой, стреляйся. Но последнее желание — это святое! — Саша решительно подсел к письменному столу, вытащил листок из пачки письменной бумаги, обмакнул перо. — Значит, так: «Татьяне Николаевне Лаппа. Саратов. Молния. Срочно приезжайте Киев. Михаил стреляется». — Не дав Михаилу перехватить листок, Саша поднял его над головой: — Она имеет право решить. Или ты хочешь, чтобы бедняжка наложила на себя руки вслед за тобой? Шекспир, тудыть вашу мать!
В Саратове получили телеграмму с несколько иным текстом: «Телеграфируйте обманом приезд Таси. Миша стреляется». Тася дрожащей рукой протянула телеграмму отцу Тот криво улыбнулся, пробежав глазами синий бланк «молнии»:
— Глупые игры затеяла ты со своим «женихом». — Сложил листок и отправил его письмом в Киев сестре Соне с просьбой передать оную шутку подруге Варваре Булгаковой — матери истеричного мальчишки.
Тася заперлась в своей комнате. Она торопилась написать Мише ответную телеграмму. Телеграмма получалась длиннющая, как письмо. В ней были и клятвы, и заверения, что никто и ничто в мире не может разлучить их, что жизнь впереди и она будет чудесна, что такая любовь — единственная и вечная. И еще много таких слов, от которых сердце Михаила возликовало. Каку человека, едва вырвавшегося из когтей смерти, жажда жизни полыхнула с новой силой. С телеграммой Таси он уже не расставался и даже нашел в себе силы дождаться весны. Весны 1909 года.
10
В мае 1909 года Михаил отправил документы для повторного обучения на первом курсе медицинского отделения Киевского университета. Тася же, едва завершив выпускной год, устремилась в Киев. К окончанию гимназии мать подарила ей браслетку, состоящую из золотых колечек, — мягкую, удобно сидящую на руке. На пластинке у замка покачивались выгравированные инициалы «ТН» — на счастье. Никто и не предполагал, сколь интересная судьба выпадет этой вещице.
Снова май. То же цветение, те же сады. Только любовь другая — она стала еще сильней и свободней. Влюбленные не собирались больше ничего скрывать. Михаил отвез Тасю в Бучу, где летом проживало все семейство, и они остались там. Тасе выделили комнату, в которую никто без стука не входил, но разговор о свадьбе старались не затевать.
Варвара Михайловна — статная, веселая, остроумная, прежде чем выйти замуж за магистра Киевской духовной академии Афанасия Ивановича Булгакова, проработала четыре года учительницей в Орловской гимназии. Воспитательство было в ее натуре, но не в жесткой и косной школярской форме, а в духе свободы и просветительства, которыми дышало время и которые проповедовал уважаемый ею Фребель. Семеро детей, старшим из которых был Михаил, учили языки, музицировали, пели, много читали, устраивали регулярные домашние театрализованные вечера — знаменитые нечетные субботы Булгаковых. На даче, выстроенной еще покойным мужем, царил стиль демократической простоты и интеллигентной веселости. Многие говорили, что в доме Булгаковых витает чеховский дух.