Пролетев по сумасшедшим виражам, они направлялись «пировать». В кафе «Пингвин» Тася награждалась порцией любимого «гарнированного» мороженого. На огромном блюде вокруг сливочного холма лежали ломтики фруктов и ягоды.
— Как тебе нравится, в феврале свежая клубника! И ананасы. Это из теплиц Вележского, там, за холмами. — Михаил поддел на ложечку янтарный ломтик и поднес к губам Таси. Но губы не открылись. Сморщившись, она выскочила из-за стола и устремилась в дамскую комнату.
Вернулась бледная и виноватая. Михаил ничего не спрашивал, он давно понял, в чем дело, но боялся признаться в случившемся даже самому себе.
— Миша… Мишенька… — лепетала она побелевшими губами, — я не знаю… все время собираюсь сказать, но не знаю как…
— Что-то случилось? Тебя стошнило? Жара нет? — Он прижал ладонь к ее лбу. — Может, отравилась чем-то? Вчера ела на улице эти поганые пирожки! Говорил же тебе!
— Я не отравилась, это совсем другое… — Тася разрыдалась.
Она была беременна. Оба совершенно не ожидали этого. В полноте их бытия не предусматривался некто третий, а мысли о продолжении рода были далеки, как и мечты о солидном доме, путешествиях — о некой иной взрослой реальности. Кроме того, Тася не представляла, как можно рожать невенчанными, и вообще, она так боялась потерять эту жизнь, такую, как она теперь складывалась.
Вдвоем, сердце к сердцу, душа к душе. И зачем, зачем эта неожиданная проблема?
Михаил нашел самого дорогого в городе гинеколога. Осмотрев пациентку, доктор заверил, что у нее здоровый организм и опасаться плохих последствий можно лишь в крайнем случае. Только Миша, как будущий врач, понимал, что риск лишиться возможности иметь детей после первого аборта довольно велик. Но он не стал пугать Тасю, отправившуюся на операцию с героической стойкостью. Все прошло благополучно. Гроза миновала. И Варваре Михайловне теперь не стыдно заикаться о свадьбе — не с животом идти под венец.
…Тася лежала бледненькая и все еще с отвращением вспоминала тот ломтик ананаса с мороженым, что поднес к ее губам Миша.
— Что-то болит? — Михаил пристально вгляделся в ее лицо.
— Просто немного грустно.
— Э, милая моя, да тебе надо взбодриться. Смотри. — Миша показал пакетик с белым порошком. — Это кокаин. В медицине используется как обезболивающий препарат. Кроме того, говорят, поднимает тонус. Его вдыхают через трубочку, сделав вот такую дорожку. У нас на курсе все пробовали. Врач должен на себе испытать лекарство. Ну, я рискую! — Он разделил порошок на четыре дорожки и вдохнул одну, потом другую и передал стеклышко с оставшимся порошком Тасе. Она повторила процедуру.
Ночью Тасю тошнило, утром она сказала:
— Пожалуйста, очень тебя прошу, не пробуй больше эту мерзость. Мне было так гадко. И вообще, мы же знаем, какая участь ждет кокаинистов. Это опасно, Миша.
— Один раз не считается. Медицинский опыт — и все! А я сразу уснул, видел чудесные сны. Но совершенно не испытываю желания повторить опыт. — Он сел на кровать и поцеловал Тасину руку — Прости, радость моя. Прости и забудь. У нас будет много детей, а вот кокаина — никогда!
Он не рассказал Тасе, какой ужас испытал на рассвете, когда она, измученная, наконец уснула. Михаил вскочил в холодном поту, разрывая на груди рубашку. Огромный скользкий змий с огненными глазами обвил его жесткими кольцами, не давая вдохнуть. Свистел и шипел, стискивая шею… «Наркотическая галлюцинация… — понял он, с трудом освобождаясь от липкого страха. — Больше никогда!»
16
Варвара Михайловна догадывалась о беременности Таси — именно этого она и боялась.
Она видела, как в последнее время бережно и тревожно Миша опекал Тасю, она заметила, что куда-то «пропали», как сказала Тася, присланные из Саратова деньги на проживание. Выходит, Тася сделала аборт и, может быть… может быть, теперь стремление к свадьбе ослабло?
Но не тут-то было. Михаил поставил вопрос ребром: если мать против их брака, они поженятся без всякого родственного благословения. После долгих обсуждений и беседы с отцом Александром венчание назначили на апрель.
Мартовское солнце плавило залежавшийся во дворах грязный снег, вниз по улицам, к разлившемуся Днепру, бежали быстрые ручьи.
Софья Николаевна отправилась с визитом к своей приятельнице Варе Булгаковой, хворавшей больше недели. Рассчитав время, чтобы никого лишнего в доме не было, и прихватив соблазнительный тортик в кондитерской у Глиэра, она задумчиво шла по Андреевскому спуску После смерти мужа Софья Николаевна еще глубже погрузилась в жизнь Фре-белевского общества и стала особо трепетно относиться к проблемам подруги, с которой сблизилась теперь еще и общим вдовством. Предстоял разговор по душам, требующий максимума деликатности.