— Нет, дорогая, если у супругов все общее, то и эта коса — моя. И я не хочу ее лишиться. Извините, мадам-с! — Отстранив даму с ножницами, он взял Тасю за руку и вывел на улицу.
На них оглядывались. Зардевшаяся Тася пыталась скрутить распущенные волосы в жгут.
— Деспот! У меня муж — деспот! — полушутя жаловалась она. — Даже не думала, что тебе моя внешность так безразлична.
Но Михаил не слышал. Устремив взгляд вперед, он сжал ее руку выше локтя:
— Смотри! Они идут!
По мостовой под цветущими липами строем шли новобранцы. Юнкерские фуражки на стриженых головах, скатки через плечо. Ушастые мальчишки в новенькой форме. Кое-кто косил глазом на раскрасневшуюся девушку с русалочьими волосами.
— Ты понимаешь, что происходит, Тася? Ты понимаешь? Мы шутим, делаем прически, ходим в ресторан, на концерты, а эти парни, мои сверстники, идут на фронт. Там в них будут стрелять. По-настоящему! Игры кончились. И кто-то сейчас видит в последний раз этот летний вечер и женщину с волосами колдуньи. Их убьют, Тася! — Михаил сжал кулаки, и, казалось, он готов был кинуться вслед прошедшей мимо шеренги.
Глаза Таси наполнились слезами.
— Прости меня, дуру, Мишенька! Мне так хочется радоваться! Хочется мира, веселья, хочется всего самого лучшего! Я просто не умею думать ни о ком, кроме тебя, дура несчастная! — И она разрыдалась на его плече.
— «Germandree — порошок в сливках и на листках. Секрет красоты, чудно благоухающая, незаметна на лице, безвредна и вполне гигиенична», — машинально пробубнил Михаил с мрачным, каменным лицом.
В августе Миша и Тася поехали в Саратов. Евгения Викторовна организовала небольшой госпиталь на двадцать коек, куда Михаила оформили медбратом. Тася кормила раненых, таскала ведра с едой, старалась быть рядом с мужем. Сознание сопричастности с заботами Михаила делало ее сильной. Эта была, в сущности, игра в помощь фронту. Со своими ролями они справились с честью, понимали друг друга с полуслова и почти не ссорились.
В Киеве жизнь пошла по-прежнему — радостно и бурно. Где-то гремели бои, а в комнатках молодой четы собирались друзья, и не было конца веселью. Силы бурлили, жизнь манила радужной перспективой, молодость не воспринимала мрачных красок…
Позже Михаил Афанасьевич напишет:
«…это были времена легендарные, те времена, когда в садах самого прекрасного города нашей родины жило беспечное юное поколение. Тогда-то в сердцах у этого поколения родилась уверенность, что вся жизнь пройдет в белом цвете. Тихо, спокойно, зори, закаты, Днепр, Крещатик, солнечные улицы летом, а зимой не холодный, не жесткий, крупный ласковый снег…
…и вышло наоборот».
Часть вторая
Тьма египетская
1
— Позвольте представиться: Михаил Булгаков — дипломированный специалист по детским болезням! Бравурный марш и гирлянды экзотических поцелуев немедленно!
— Приступаю! — Повиснув на шее мужа, Тася повизгивала от радости и щекотки его губ, пахнущих вином. Она допоздна ждала его с выпускной вечеринки.
— Событие отмечено с положенным размахом.
— Заметила. — Тася вырвалась, насупилась: — И что же теперь? Что будем делать, доктор Булгаков?
— Спать, спать и спать! А все остальное потом! — Качнувшись, он рухнул на кровать. — Не трусь, жена, со мной не пропадешь. Глянь в документ.
— «Диплом об утверждении М.А. Булгакова в степени лекаря с отличием со всеми правами и преимуществами, законами Российской Империи сей степени присвоенными», — торжественно прочла Тася. — Ой, мамочки! Серьезно-то как!
Выпускники медицинского отделения университета получили звание ратников ополчения второго разряда. Это означало, что начинающий специалист должен быть использован не на фронте, а в тылу, в земских больницах, откуда опытные врачи были отправлены в военно-полевые госпиталя. Практика начиналась с сентября. На летние месяцы Михаил записался добровольцем в Красный Крест, он торопился быть полезным на фронте.
Семья приняла его решение со смешанным чувством гордости и страха. За столом под низким вишневым абажуром сидели братья, сестры, мать. Шутили, смеялись, стараясь подбодрить отправлявшегося во фронтовой лазарет врача.
— Не бойся, мы твою Таську не обидим, — пообещал пятнадцатилетний Ваня, — я буду за нее посуду мыть, в кино водить, от кавалеров отбивать!
— А я здесь не останусь, — даже не улыбнулась молчавшая весь вечер Тася. — Я с Мишей поеду. Это решено твердо. — Она хмуро, с некоторым вызовом взглянула на Варвару Михайловну.