— Если доктор мою жену убьет, я его зарежу…
Тася сжала книгу так, что побелели кончики пальцев, — нечто совершенно ужасное повисло в этой чужой, промозглой сентябрьской тьме…
Около часу ночи в родилке раздался слабый писк, послышались взволнованные голоса. Вскоре тихо открылась дверь, вышла акушерка с тазом, полным кровавой воды
— Ждете все? А ваш муж хорошо сделал поворот, уверенно так, — на ходу сообщила она Тасе.
— Он все умеет, — без тени сомнения проговорила докторша вслед и перекрестилась.
Было начало второго, когда они вернулись к себе. На столе в пятне света от лампы мирно сопел согретый женой возницы самовар.
— Миша, акушерка тебя хвалила. — Раздевшись, Тася присела к столу и разлила кипяток в большие, со щербатыми краями чашки. Миша жадно хлебнул, обжегся, но не чертыхнулся, а оживленно заговорил:
— Что бы я делал без этой Агнии! Пока я мыл руки, она под стон и вопли рассказывала мне, как мой предшественник — опытный хирург — делал повороты. Я жадно слушал ее, стараясь не упустить ни слова. И эти десять минут дали мне больше, чем все то, что я прочел по акушерству к государственному экзамену.
— Додерляйн помог?
— Черта с два! Додерляйн нужен для обучения. Все эти мудрые советы ни к чему в решающий момент, когда ты один на один с больным и все решаешь сам. Представь, женщина теряет силы, ребенок может задохнуться… Минуты, всего минуты на размышление! Ясно было одно, что я должен полагаться не на книги, а на собственное чутье, без которого врач никуда не годится. Осторожно, но настойчиво низвесть одну ножку, извлечь младенца. Как я боялся, что выверну или вовсе оторву ее! Получилось же!
— Господи, как я за тебя молилась!
— Сумасшедшее дело, Таська! Подумай, я должен был быть спокоен и осторожен и в то же время безгранично решителен, нетруслив!
— Вообразить не могу. Я бы ни за что не смогла.
Позже в постели, забравшись под тяжелое ватное одеяло, Тася шептала:
— Я знала, что из тебя выйдет отличный врач. Даже, наверно, знаменитость. И все будет хорошо… Главное мы вместе, Мишенька. — В темноте, слабо светящейся пятном узкого окна, Тася прижалась к мужу. — Только придется много работать. Я буду тебе помогать. Я всегда буду рядом… — Она говорила и говорила, слыша, что он уже задышал ровно и глубоко, провалившись в тяжелый сон. — У нас все должно быть чудесно. Мы молодые, сильные, и у нас совершенно необыкновенная любовь…
5
Слава доктора Булгакова росла. Уже в ноябре по накатанному санному пути к нему стало ездить на прием по сто крестьян в день. Михаил едва успевал забежать домой, чтобы перехватить что-то приготовленное Тасей. Частенько он и вовсе не успевал пообедать, принимая по восемь-девять часов кряду. Кроме того, при больнице имелось стационарное отделение на тридцать коек и часто приходилось оперировать. Тася просилась разрешить ей помогать мужу, хоть на приеме или в больничном отделении санитаркой — полы вымыть, покормить больных. Но медперсонал не захотел, чтобы жена доктора все время рядом крутилась.
— Знаешь что, ничего не получится. Они сказали, что им это будет неприятно, — сообщил Михаил результат переговоров.
— Нажал бы на них. Неужели они главного врача не послушались бы?
Михаил ничего не ответил, просто повернулся и вышел из комнаты. Он теперь часто так поступал — словно был погружен в собственное, непроницаемое для Таси пространство. Уставал нечеловечески, это да. Возвращаясь из больницы в девять вечера, не хотел ни есть, ни пить, ни спать. Ничего не хотел, кроме того, чтобы никто не приехал звать его ночью на роды. Но непременно хоть раз в неделю за доктором приезжали.
Темная влажность появилась у него в глазах, а над переносицей легла вертикальная складка. Ночью он видел в зыбком тумане неудачные операции, обнаженные ребра, а руки свои в человеческой крови — и просыпался, липкий и дрожащий, несмотря на жаркую печку-голландту. Словно прошелся под воющей за окном вьюгой. Сидел, раскрыв дверцу, смотрел, не мигая, в огонь.
— Огонь, огонь — страшная сила. Это мы его в чугунной клетке держим, а если выпустить? Представляешь? Нет, ты представляешь? — Он смотрел сквозь стены в воображаемое пожарище, и в зрачках плясали опасные искры.