Приверженец милосердия и справедливости, он на деле не был внимателен и добр к людям. Временами проявлял ужасающее безразличие ко всему, казался безучастным, даже жестоким. Лишь в рамках обычных приличий Тася могла дождаться от мужа похвалы или доброго слова.
Еще в самом начале Первой мировой войны на фронте погиб Тасин брат Женя. Теперь она узнала о смерти отца, братьев Володи и Николая, последовавших почти чередой. Мать поселилась с вышедшей замуж за актера дочерью Соней.
Потеря близких потрясла Тасю. И больно задело и то, с каким безразличием отнесся Михаил к ее горю.
— Ты даже не сказал, что жалеешь о смерти моего отца. Он так много сделал для нас. Его свадебные подарки позволили открыть кабинет, золотая браслетка хранит нас от несчастий.
— Думаешь, хранит? — печально усмехнулся Михаил.
— Ты сам думал так, когда женился и когда на «отличнее» сдал выпускной экзамен.
— Вот вопрос — стоило ли все это делать?
— Хорошо, ты сомневаешься в своих поступках. Но мой отец делал доброе не сомневаясь и был очень ласков с тобой. Ты с такой охотой играл с ним в шахматы.
Михаил пожал плечами:
— Твой отец плоховато играл. Мне приходилось ему поддаваться.
И все! На этом выражение соболезнования жене, потерявшей родных, исчерпывалось.
Он стал суеверен, опаслив, недоверчив. Сколь многого теперь боялся отчаянный некогда Михаил — темных, незашторенных окон, заразных инфекций, бродячих животных, чужих людей. Не выносил, если стояли за спиной, если громко смеялись после полуночи. А Тасю по всякому пустяку заставлял давать странную клятву.
— Ты меня прямо как врага испытываешь! Ну что за дело, была я в магазине или у Кати Лежиной? Я ж тебе никогда не вру. А изменять… — она печально улыбнулась, — это вообще не про меня.
— Не надо оправдываться. Просто скажи: клянусь смертью! — настаивал Михаил.
Тася послушно повторяла страшную клятву, удивляясь вдруг появившемуся суеверию мужа, его боязни темноты, неожиданных звуков. Под подушкой он теперь держал отцовский браунинг. Говорил — от погромщиков и разбойников. На самом деле боялся чего-то иного, мерещившегося ему в темноте.
— У тебя теперь, Таська, трусливый муж. Если что — будет за бабью юбку прятаться. — Он усмехнулся, обращая сказанное в шутку. Но Тася знала, Миша не шутил — он и впрямь чего-то боялся.
О чем он думал, что померещилось ему среди ночи, когда он целился в нее из браунинга?
— Прочь, прочь! Изыди, тварь! — кричал Михаил срывающимся голосом, направляя дуло в прижавшуюся к стене Тасю. Прибежавшие Николка и Ваня выбили оружие из его рук, уложили, напоив бромом.
Тася подержала на ладони оружие, силясь представить, что из этого самого браунинга семь лет назад Миша Булгаков собирался застрелиться лишь из-за того, что она не смогла приехать на Рождество… Неужели это и вправду было? Поездки на их заветный остров, ночи, напоенные любовью и восторгом близости. Его преклонение, клятвы, обещания… Ее наивная вера, что так будет всегда. Единственная настоящая, верная и вечная любовь… Не насмешка ли? А может, испытание?
6
Михаил много писал, но по-прежнему ничего не показывал жене. Может, сердился, что она не интересуется его сочинительством? И Тася решила подступиться с вопросом.
— Это к докладу заметки или так пишешь? — заглянула она через плечо на исписанные страницы в ярком круге зеленой лампы.
— Так. Ерунду всякую. — Миша спрятал листки в ящик стола и задвинул его.
— Ну и что, что ерунда. Пиши хоть ерунду, лучше, чем морфий колоть, чем по бабам бегать… — выпалила она и осеклась, увидев злые глаза и побелевшие губы.
— Ты в самом деле думаешь, что я способен писать ерунду? Чудесно! Отличная женушка! — Михаил встал, вышел из комнаты, демонстративно хлопнув дверью.
«Никак подхода не найду, дура!» — укоряла себя Тася. А ведь хотела сказать вовсе не то. Что верит в его писательство. Что у него на роду написана слава. Если не врачебная, то почему ж не писательская? Может, она-то и суждена?
Тася помнила, как давно, в киевском мае, в расцвете угарной любви они гуляли по барахолке, разглядывая разные разности. Вот попугай в клетке, крепким клювом пытается согнуть прутья. А вот шарманщик с обезьянкой и кучей свернутых билетиков в ивовой корзине, выкрикивает: