— Звери! Звери! — рыдала Варя. — Наследник — совсем мальчик. А девочки, девочки-то в чем виноваты?.. Господи!
— Этот шаг, — внятно и раздельно произнес Михаил, — это страшный шаг. Против народа, против Бога. Против всего, что есть человеческого в человеке. Большие испытания будут еще. «Третий ангел вылил чашу свою в реки и источники вод; и сделалась кровь».
В августе прошел слух, что возвращается Петлюра. Булгаковская молодежь ушла прятаться в лес. Нашли сторожку с печью и, замирая от страха при каждом шорохе, стали ждать. Убийство петлюровцами жида, запечатлевшееся пожизненным кошмаром в памяти Михаила, не оставляло сомнения, что подобная участь постигнет всех их, стоит лишь попасть в руки убийц. С заветной браслеткой на запястье, он мрачно смотрел на августовскую плодоносную щедрость природы, в душе прощался с выпавшей ему в жизни радостью. Подошел, обнял Тасю:
— Все же и хорошее было. Не все же мы испоганили? А? — вопросительно заглянул в ее глаза и вдруг поцеловал в губы.
Через неделю пришло известие — белые взяли город!
И вот они снова стояли в гостиной своего дома, крестясь на родные стены, — изголодавшиеся беженцы.
— А это что за погром? — Михаил позвал Тасю в спальню, включил стоявшую на тумбочке лампу. Яркий свет обнажил убогую картину бегства — хаос раскиданных, брошенных в спешке вещей.
— Собиралась, торопилась, побросана все. — Тася подбирала с пола какие-то бумаги и тряпки.
— Абажур! Зачем ты сорвала с лампы абажур? Запомни, этого ни в коем случае делать нельзя. — Михаил нахлобучил на лампу розовый колпак, и в комнату вернулось покойное тепло.
Позже Булгаков напишет: «Никогда, никогда не сдергивайте абажур с лампы! Абажур священен. Никогда не убегайте крысьей побежкой на неизвестность от опасности. У абажура дремлите, читайте — пусть воет вьюга. — Ждите, пока к вам придут».
Варя ходила печальная — проводила переодевшегося в штатское платье мужа в Москву. Карум метался от власти к власти. Служил у белых, затем стал работать на красных, а когда снова пришли белые, спешно уехал из Киева — боялся ареста.
— Перестань реветь, Варя, он же скользкий как уж, вывернется, — успокаивал сестру Михаил.
— Ты не любишь Леонида. Вы все его не любите!
— Ну, знаешь ни, если ты сама не видишь… — Махнув рукой, Михаил вышел из комнаты.
Да, мужа Вари в семье не любили. Тася вспомнила неприятную сцену за обедом, когда с приходом белых на столе появились забытые деликатесы.
— Некоторые вот деньги в долг берут, а сами деликатесами объедаются, — заметил Карум, намекая на Михаила, занявшего у него небольшую сумму на обустройство кабинета.
Деньги тут же были возвращены. Но Карум станет подлецом Тальбергом в «Белой гвардии» — это будет справедливой местью писателя Булгакова нечистоплотному свояку.
В сообщении о создании Добровольческой армии был напечатан приказ Деникина о подчинении ему всех войск на территории России и мобилизации всех офицеров.
— Ну вот, меня снова призывают. — Михаил показал Тасе полученный приказ. — Уезжаю во Владикавказ.
— Ой, мамочки… — Тася села, вытирая мокрые руки о передник. — Далеко-то как…
— Собирай вещи, жена. Через три дня еду.
— Я с тобой?
— Нет. Пока я один. Посмотрю, как там, и напишу. Война же все-таки.
Тася заплакала. Она боялась за жизнь Михаила, но не менее жгучим был страх потерять его привязанность. Их отношения как мужа и жены переживали очередной кризис. Может, он кого на стороне нашел для пылких чувств? А раз так, то уж вдали от нее непременно влюбится. Теперь, когда Михаил избавился от болезни, стал почти прежним, Тасина любовь к нему вспыхнула с прежней силой. Уж теперь-то не отдавать его другой, когда столько перемучилась, столько сил положила. А что поделаешь, если не видит он в ней женщины. Раньше как смотрел? Перед всеми неловко было, когда в Буче среди бела дня запирались в спальне. А теперь? Как сквозь стекло. Наголо побреешься — не заметит.
Прежде чем отпустить мужа, Тася решила оставить след страсти в его памяти. Вспомнила, что рассказывала ей знакомая Нинка Караваева, как водил ее поклонник в кафе «Шантеклер», где танцовщицы, почти голые, в полутьме сцены волнующие изображают. Потом увез ее к себе, и неделю из постели не вылезали. Такой эффект! Только идти туда надо в пух расфуфыренной. А ведь и не вспомнишь, когда это Михаил видел ее нарядной, надушенной, соблазнительной?
Тася прошлась по модным магазинам, купила платье — узкое, с вышивкой стеклярусом, а к нему накидку черную муаровую. Принесла тайком домой и спрятала. Нечего золовок и свекровь пугать. Траты на такой наряд они не одобрили бы.