Чимин кривит пухлые губы, когда смотрит на самых крутых учеников класса. И то, как одной из девочек буквально суют купюры за ворот рубашки. Она нездешняя, поступила из-за знаний, потому что с такими тут по-другому и не бывает. Он ловит взглядом макушку главы банды – Джинхо Чин. А затем не может сообразить, как Хосок оказался на другом конце кабинета, держащий за горло этого парня. Пак по губам читает, что его друг говорит Джинхо, но разбирает только “сдохнешь самой мучительной смертью” и “Мин Юнги”.
Чин огромными мокрыми перепуганными глазами смотрит на парня перед ним и на Чимина. Видимо, просит помощи, которой не дождётся. Но Чон слегка перегибает палку, когда хватает Джинхо за загривок и заставляет встать на мыски, чтобы было не так больно. Тот только лишь судорожно хнычет, что он в душе не ебёт, почему Юнги не пришёл; что его не волнует, где шляется этот мудак. Хосок отпускает его наземь, вытирая руки салфеткой, которая тотчас летит в урну. Он набирает в заметках на телефоне “Джинхо Чим” и ставит смайлик-черепушку. Альтруизм и жалость тоже не резиновые.
– Чувак, это не нормально, – обеспокоенно бормочет Чимин, глядя на прикуривающего сигарету друга, – ты с ним даже не разговаривал.
Чон отмахивается, бросает через плечо что-то, вроде “Считай, любовь с первого взгляда” и садится в машину. У Пака ещё три урока и дополнительные по физике, поэтому они позже созвонятся или встретятся. И Хосоку в машине дышать нечем, его душат догадки и желание свернуть Джинхо шею. Он сам себя боится, потому что такое поведение нездоровое. И если даже раздолбай-Чимин заметил это, то в какую же, блять, он катится пропасть?
В любом случае, нужно подождать. Если перестать искать Юнги, то всё случится само собой. И Хосок на протяжение полугода пытается забыться. Он заливает всё алкоголем, сексом, работает на износ на учёбе. Даже впервые нюхает амфетамин, курит марихуану, смотрит идиотские турецкие сериалы, летает в Грецию и Японию. Не спит ночами, складывает в папку с большой цветастой наклейкой “Мин Юнги” пропечатанные листы с информацией и фотографиями, сводкой звонков.
– Это называется “сталкерить”, – абсолютно равнодушно поясняет Чимин, отпивая прямо из бутылки соджу.
Хосок выгибает бровь, принимает предложение погуглить и бегает глазами по строчкам. Он может выдавить из себя только сдавленное “ого” и сглотнуть шумно-шумно. Потому что, ну, серьёзно, какого хрена? Чон прикрывает глаза, вздыхает и ворчит, что это пиздец. Даже пошутить не получится, что сливаешься в пидораса и педофила в одном лице.
Чимин выдыхает сдавленное “огосподи”, делая ещё глоток спиртного. Мысли в голове кружатся волчком, спутываются в огромный клубок. Хосок отдаляется от него, медленно и неизбежно. Его нельзя отпускать, нельзя терять такие связи. Хоть вцепись в него ногами и руками, без него все вокруг вновь пустятся в непрекращающийся игнор. Пак привык к вниманию и роскоши, с Хосоком рядом всегда безопасно, – опасности тоже не меньше – да и ходи, где хочешь. Пока у тебя в графе друзей галочкой отмечен Чон, ты – звезда, ты – король. И Чимин готов голыми руками сломать любому шею. Как бы ни было жалко Мин Юнги, он первый в списке смертников.
Хосок закатывает глаза, пытаясь отпить противный эспрессо из пластикого стаканчика Старбакса. После виски кофе на вкус как дерьмо, но отрезвляет отменно. Во рту чувствуется привкус сигарет, а ещё ужасно хочется вишни. Или просто сладкого – парень не знает, поэтому уже почти час ест всё, что в голову придёт. Чимин как раз прикончил пиццу, которую заказали ещё в самом начале вечеринки. Он облизывает пальцы от сыра, выковыривает оливки и складывает в угол картонной коробки. Слышно его подвывающее “Ну я же просил…!” и причмокивание его здоровых губ.
Пак похабно приобнимает за талию сидящую рядом с ним тонконогую девушку. Она, кажется, его на голову выше и раз в двадцать тупее, потому что её пьяные улыбки больше похожи на то, что ей отсосать не терпится. Она ничуть не смущена, что её лапают за внутреннюю сторону бедра. Чужая рука оглаживает нежную кожу, а потом Чимин вскидывает голову.
– Какое сегодня число? – заторможенно от опьянения спрашивает он, отбрасывая чёлку со лба, – То есть уже двадцать третье?! – он взволнован так, что спрашивает ломающимся голосом и хрипит, на секунду прерывается отпить бутилированной воды, – Сегодня приём в доме Минов, блять, – Хосок выгибает брови, пытаясь вспомнить, когда им об этом сообщили, – Хули расселся? Поехали, давай!
Сейчас полвторого. Приехать надо в семь. Часа два на дорогу в загородный особняк. Хосок считает на пальцах, чувствуя, как клонит в сон после бодрствования ночью. Он жалеет, что до пяти утра курил косяк и трахал какую-то костлявую суку. А потом пил, барахтаясь в пене посреди танцевального зала. Но такое происходит не впервые, поэтому парень хлещет пол-литра горького крепкого кофе и спит минут сорок в машине, пока едет домой. Потом ледяной душ и ещё четверть часа прелестного сна. Таблетки, кофе, минералка в бардачке. Хосок надевает костюм, затягивая шёлковый галстук, вздыхает. Чимин кидает в мессенджер сообщения с грустными смайликами, что его стошнило, пока он добирался в химчистку, чтобы забрать одежду. Жалуется, что продавщица в обувном принесла ему не те ботинки, не того цвета и размера. Потом умолкает на пару минут и сбрасывает голосовое. Чон пишет “поговорим позже, у меня нет времени” и спускается по лестнице, а уже в саду добавляет “тебе тоже стоит поспешить” и выключает мобильник.
Всю дорогу Хосок дремлет, откинув голову на спинку сиденья. Водитель легонько похлопывает его по плечу, когда они заезжают в нужный квартал. В ход идёт энная чашка кофе за сутки, в нём так много сахара, что, наверное, скоро слипнется задница или рот. В любом случае, парень морщится, обещая себе больше не брать напитки в магазинчике на той заправке. На ногах стоит крепко, но четыре часа сна – маловато, поэтому Чон проворонил половину приветствий и до приезда Чимина подпирал плечом все стены двора.
Пак выглядит, будто из ада вылез. Приглаживает розовые волосы и дуется, отпивая шампанское, от которого в голове противно взрывается. “Блядский моветон” – бурчит он в фужер, оставляя следы блеска для губ на прозрачном стекле. Хозяйка дома всё предлагает Хосоку уединиться наверху. А его от одной мысли воротит, рвотные позывы к горлу подкатывают. Но он растягивает губы в улыбке, ссылается на фантомную причину и делает вид, что не замечает умелый женский флирт. Приём проводится из-за Юнги, которому на неделе шестнадцать стукнуло. Но самого его нигде нет; Хосок только бегает глазами по залу, стараясь взглядом поймать тёмную макушку. И его неприкрытые домогательства уже начинают утомлять, поэтому он вздыхает, опускается на стул и со скучающим лицом закидывает ногу на ногу. Госпожа Мин стоит за его спиной, сверлит взглядом обтянутую брюками задницу – об этом недвусмысленно намекает Чимин, вскидывая брови, – и шумно сглатывает. У Чона от такого поведения от омерзения мурашки бегают по спине. Он утирает внешней стороной запястья взмокший лоб и хватает Пака за локоть, ссылаясь на неотложные дела.
– Чувак, какого хрена? – Чимин пожимает плечами, а потом резко оборачивается на витую лестницу.
Юнги спускается, чуть прихрамывая. И лицо у него белее натяжных потолков этой огромной комнаты, которое на фоне тёмной одежды высветляется ещё сильнее. Он выглядит прозрачным, а ещё остервенело держится за перила, будто не может на ногах устоять. Он не улыбается, только принимает поздравления, косясь на стоящего вблизи Чимина. Толпа пожирает тонкую фигуру парня, и Хосок с трудом отводит взгляд в сторону. Его пугает такая реакция самого себя, хочется уйти в забытие снова.