Джин кусает распухшие от поцелуев губы, когда думает о том, ради чего он готов запрыгнуть в койку к незнакомцу. Мысли путаются в огромный клубок из “если…” и “потом… “. Стать шлюхой ненастолько плохо. Если всё пойдёт хорошо, то даже напрягаться не придётся. Его обеспечат, если он понравится. А ради этого стоит хлопать глазами, поменьше болтать и стонать погромче. Желательно так, чтобы к концу голос сорвался на болезненные хрипы. Но его и так передёргивает, когда касание горячего языка к шее перерастает в укус, оставляющий красный след. Будь Сокджин девкой, потёк бы уже Ниагарским водопадом, что только отжимай трусы. Но его, в самом деле, ведёт от каждой ласки, которая ощущается совсем не так, как по чужим рассказам. Это лавина, а не пожар, цветущий под кожей языками яркого пламени.
Машина тормозит у огромного дома. Джин такой видит впервые, поэтому стоит и смотрит. Даже возбуждение на секунду затухает. Но оно вскипает вновь, стоит чужим пальцам коснуться острого плеча. Его почти волокут по дому, щёлкает дверь комнаты, и юноша падает на огромную кровать, которая не скрипит под его весом, как это всегда было. Он теряется при ощущении мягкого матраса под телом, но собирается, берёт себя в руки и понимает, что со временем это пройдёт и он станет независим. Но он плавится под напором ласк, подставляет для поцелуев острый кадык и кусает себя за ладонь, удерживая стоны.
Намджун стаскивает с него подобие одежды и оценивающим взглядом проходится по фигуре. Кости выпирают везде, где можно. И особенно ему нравятся узкие бёдра, которые, вроде бы, на женские не похожи совсем. Но ноги у этого чувака вне конкуренции со всеми теми, которые Джун в этой жизни видел. Ему даже немного завидно, на долю секунды. Джин обнажённым чувствует себя неуютно. Поэтому пытается стащить с партнёра хотя бы рубашку, но боится хоть пуговку оторвать. Ким сжимает его, блять, боже, кривые пальцы одной рукой, а другой отрывает все кнопки и защёлки на своей одежде, которые со звоном осыпаются на пол. У него таких сотня, ни одну не жалко.
Сокджин судорожно сглатывает, оказавшись прижатым к широкой груди, жар которой сжигает его заживо, печёт внутренние органы, будто в духовке. Его член обхватывают чужие пальцы, и юноша не успевает вовремя заглушить стон, разрезающий глухой раскалённый вакуум, который кипятком на кожу секунду назад опускался. Теперь накрывает стыд. Джин укладывает голову на татуированное плечо, чтобы в глаза не смотреть, и тихо скулит, подбрасывая навстречу кольцу пальцев бёдра. Под веками, только глаза закрой, искры пляшут, во все стороны всполохами пламени бросаются. Когда смущение медленно умирает где-то на задворках сознания, парень прогибается в спине, чтобы прижаться сильнее, чтобы касаться кожа к коже и сгорать. В ответ он получает поцелуй в губы, который больше похож на секс ртами. Джин хлюпает, пытаясь ласкать глубже и сильнее, чем может и умеет.
– Ох, а ты та ещё сучка, да? Скажу тебе своё имя, чтобы ты мог его стонать: Намджун, – парень руками гладит впалый живот, щекой трётся о плечо и припадает к груди.
Он неоднократно видел подобную ласку, но боится переборщить, потому тонкую кожу ореола втягивает, перекатывает сосок между зубами и слушает, как Джин даже с закрытым ртом не может удержать похабные звуки. Воздух накаляется от каждого движения. Джин мечется, пытаясь извернуться от ошеломляющей ласки. По всему телу будто ток расходится от полумягких прикосновений горячих, чуть грубых пальцев. Кожа будто по швам расходится, падает тонкими лоскутками на шёлковые простыни и вздувается от жара.
От Джина пахнет уличной пылью и дождём. Его нужно отправить отмокать в душ, отпоить тёплым чаем и обнимать. Намджун вместо этого трахает его пальцами, пытаясь сдержать восхищённый вздох. Он видел много девственниц, которые за брендовые шмотки раздвигали ноги. Но этот… В душе не ебёшь, чем он руководствуется, когда готов подставить свою задницу. Он не знает его имени и семьи. Возможно, он собирается засадить до искр из глаз вражескому шпиону – похуй. Где-то внутри головы копошится предчувствие, что это неправильно, что этого никак нельзя совершать прямо сейчас. Ким показывает судьбе средний палец, когда одним резким движением проникает в ненормально узкую дырку. Джин поджимает на ногах пальцы и рычит в подушку, сглатывает поступающие слёзы. Боль разносится по телу трепещущей волной и он хнычет, сводя ноги, чем делает только хуже.
Намджун держит его за бедро, мажет влажными гуюами по шее. Хочется сказать что-нибудь, но голос пропал. Всё внутри сжимается в тугой комок.
Намджун замирает, не решается вздохнуть, чувствуя, как прямо сейчас готов кончить. Внутри настолько туго и горячо, что первое движение выходит болезненным для обоих. Сокджин ловит воздух распухшими губами, стараясь удержать в себе рвущуюся наружу истерику. Он чувствует хватку на своих бёдрах. И неловкость рассекает лёгкий шлепок по ягодице. Красный след расползается по коже ярким пятном, и юноша инстинктивно чуть подаётся назад, принимая член глубже в себя. Ощущения выходят двоякие. Боль постепенно утихает, сливается с остальными ощущениями, которые исчезают. Голова взрывается, когда Джин задирает копчик, а подбородок опускает на подушку и дышит сквозь стиснутые зубы.
– О, блять, какой же ты узкий, – бормочет Ким в припадке эйфории, которая внутренние органы выкручивает, сжигает.
Юноша под ним упирается локтями в кровать, чтобы не сойти с ума. Намджун притягивает его за одну руку, заставляя прогнуться в спине, и толкается, до упора вгоняя себя в оцепеневшее тело. Он сжимает острое запястье, направляет. И всё глубже и глубже проникает с каждым разом. Джину кажется, что член скоро пронзит его насквозь, вылезет через горло. Он пытается, пытается, пытается, а потом сам навстречу подбрасывает бёдра и срывается на полуплач. Это настолько возбуждает, что Намджун буквально теряет голову, втрахивает обессиленного парня в кровать, вцепляясь в плечо зубами.
Джин срывает голос на первом заходе. И сознание теряет, содрогается от оргазма, пока темнеет в глазах. Он вырубается, когда чужие пальцы вплетены в волосы, тянут затылок назад, заставляют вынуть спину, как в самой мейнстримной порнухе. Намджун знает, какую купит ему квартиру, какую даст кредитку, в какой поведёт магазин и сколько времени уделит на совместный душ. Но юноша к утру не просыпается, а расталкивать его нет никакого желания. Тэхён смотрит на него из дверного проёма одним глазком, пока старший брат пьёт кофе в гостиной, выпрашивая квартиру.
Джин чувствует на себе чужой взгляд, распахивает глаза и смотрит в ответ. У него глаза – тёмный смог, который впечатлительного Тэ укутывает с головой до самых пят. Он ничего не рассказывает отцу, но легонько толкает намджуново плечо своим, будто сообщает: я знаю.
Родство раскрывается случайно. Через почти год, когда господин Ким уже прекрасно осведомлён о том, кого его сын регулярно так потрахивает, кого бережёт. Этот Сокджин – мутная личность: ни документов, ни семьи, ни школы. Его обустраивают в социуме, он оказывается старше Намджуна на два года. Дата рождения совпадает вплоть до дня и погоды. А надежда, как говорится, умирает последней. Анализ ДНК шокирует результатами.
– Он ваш сын, – коротко подытоживает врач – женщина с узким острым лицом, – никаких сомнений.
А Намджуну как-то неловко трахать собственного, да и, между прочим, старшего брата. Джин просит забыть об этом, будто это ошибка. Но больше ничто не заходит дальше банальных “привет-пока”. Напряжение разбивает Тэхён, которого этот инцидент ничуть не смущает. Потому что ему двенадцать, когда мир кажется проще и понятнее.
Джина держат под наблюдением почти десяток врачей. Ему нельзя того, другого, пока покалеченная психика медленно восстанавливается. Ему составляют диету, расписание упражнений, сна, прописывают витамины. Нанимают учителя, и парень учится на дому, нагоняет программу, пропущенную за всё время, за несколько месяцев. Он работает на износ, но видит улыбающиеся взгляды отца и думает, что оно того стоит.