Он впервые трахает его не как зверь, наслаждается размеренными движениями юного тела на себе. Раньше это больше походило на изнасилование или драку в постели. А теперь они, на самом деле, Л Ю Б О В Ь Ю занимаются. Да так, что кажется, будто стены дрожат, сдвигаются, а воздух тяжелеет, лёгкие обжигая. Чонгука потряхивает, он стонет громко в унисон с Тэхёном, а потом просто валится на кровать, вслед утягивая любовника.
– Знаешь, ты, наверное, первый должен был узнать. Я решил это скрывать до того момента, пока не смогу убедиться, что ты уже чувствуешь себя лучше, – издалека начинает Мин, а человека рядом с ним напряжение пронизывает насквозь, – я же говорил, что ради тебя – хоть на войну?
– Тебя забирают в армию что ли? Намджун охуел совсем и не смог тебя отмазать? – не выдерживает Ким, сжимая покрытые метками юношеские плечи.
Чонгук посмеивается, кладет на его лицо руку, пальцем поглаживая щёку.
– Да нет, болван, я теперь палач новый, занял твоё место.
Тэхён смотрит на него взглядом таким, что тот чувствует себя идиотом.
– Не поверишь, я даже знаю, как ты свою ля маман покрошил на гуляш. Нашёл, чем удивить. Я чуть не сдох у тебя в руках прямо тут, весь такой удовлетворённо-растраханный, а ты так пугаешь.
Теперь между ними не оставалось ни одной тайны. Кроме той, что Чонгук так и не вышел на ту суку, которая устроила теракт в Норвегии. Но это – вопрос времени. Он её найдёт и превратит в мешок с переломанными костями, эту блядь.
Намджун её искал тоже, по мере возможности. Проблема была только в том, что проще было Юнги посадить на цепь, чем успокоить. На третий день истерики он так и сделал, заебался нянчиться с этим сучёнышем. Хотя вслух он теперь его даже шлюшкой не называл, это не вызывало той реакции. Да и он сам несколько переменил своё мнение насчёт употребления этих слов в отношении к парню. В любом случае, он настолько измотал себя психами, что почти не возмущался от того, что его на цепь посадили в не очень-то и уютном подвале. Хотя скорее он побоялся высказать претензии своему обидчику в лицо.
– Ты меня уже так заебал, знаешь, – устало говорит Намджун на вторые сутки ареста, – я с тобой таскаюсь, будто ты – младенец. Может тебя сиськой покормить?
Юнги смерил его презрительным взглядом и промолчал, игнорируя дальнейший монолог на тему того “Мин Юнги – сука неблагодарная и ему не стыдно”. К концу своей речи мужчина полностью потерял запал, глядя на бетонные стены вокруг. Полгода назад он тут пацана едва не искалечил, а теперь смотрит на неровные рубцы шрамов на его ладонях и испытывает отвращение к самому себе. Он ему тогда прострелил руки, вскипая от ярости. Потому что какая же он, действительно, мразь, даже не попрощался. А теперь он думает, что если бы убил, без него не смог и загнулся бы. Намджун от него с ума сходит медленно и мучительно, умирая, ломаясь, будто спицы ржавые в велосипедном колесе. Впизду всё это, есть только один способ его удержать его.
– У меня от тебя крыша едет, Мин Юнги, – вкрадчивым шёпотом говорит он, как только юноша глаза на него поднимает, – я без тебя сдохну. Ты теперь мне принадлежишь, а я Хосоку пообещал, что пылинки с тебя сдувать буду. Вдруг он мне с того света по макушке настучит.
Парень недружелюбно смотрит на него исподлобья. Раны, оставленные любовью к Хоби ещё свежи слишком. Но Мин задумчиво склоняет голову к плечу, когда мужчина опускается перед ним на корточки. И руками цепляется за его шею, чувствуя на губах поцелуй, а спиной – бетонную стену. Он больше не хочет отталкивать, это не имеет никакого смысла. Настал час пустить всё на самотёк, час, когда страдания обратятся в спокойствие. Когда реверс судьбы на сломанном Юнги сработает, блять. по-нормальному, обратит дерьмо и пиздец в сказку с розовыми блёстками.
Мин знает, что так всё равно не будет, но слепо надеется на какую-нибудь удачу. Он на сдаётся, просто действует куда более рационально, чем прежде. Пока человек в забвении от твоего тела, им крутить-вертеть можно во все стороны. И он буквально своё тело продаёт за спокойную жизнь. Если Чонгуку удалось так сделать, – вопрос только, так ли он, на самом-то деле, сделал? – то почему его старший брат так не сможет.
– Знаешь, они восстановили твой клан. Не знаю, какая сука эта делает, но на их стороне американцы, которые нам смерти желают не первое поколение.
– Ты не поверишь, но мне пока похуй настолько, что едва ли ноги не подкашиваются, – может, отцепишь меня? Хочу узреть солнечный свет.
Юнги поднимается на первый этаж, выходит во двор и долго стоит, шумно вдыхая уличный прохладный воздух. До начала осени меньше недели, потому ветер медленно становится злым и цепким, воет, пробирается под одежду, заставляя трястись. Юноша ёжится и думает. Много думает. У его матери было больше десятка любовников, и каждый из них мог провернуть такое. Вопрос только в том, кто бы это действительно мог быть?
– Чонгук знает? – ответ очевиден.
Чонгук уже копает под этих мразей, вырывает почву у них из-под ног. Потому что он не тот, с кем стоит выёбываться. Он приходит домой усталый, под утро, где ждёт Тэхён в огромной постели и еле тёплый чай. Тэхён пытается не заснуть, но до четырёх утра редко дотерпеть может. Это ненастолько и важно, главное – ждёт. У Мина встречи с Чимином почти каждый день. Он помогает искать, но только сбивает с толку. это наводит на некоторые подозрения, чертовски очевидные, блять. Но предъявить пока Паку совсем нечего кроме того, что он, скорее всего, спал с покойной матерью.
– Не лезь не в своё дело! – рычит Чимин, сжимая чонгуково горло своими короткими пальцами.
Парню не страшно, скорее волнительно. Он отсылает Юнги СМС “Помнишь тогда, когда ты поседел? Это, блять, Чимин”. Это было последней зацепкой перед тем, как Чонгук исчез со всех подпольных радаров. Тэхён быстро поднял на уши весь дом на второй день, когда его самая большая в жизни радость не пришла домой, не предупредила, перестала отвечать на звонки, телефон отключила.
Первым на психи примчался Джин, за ним – Юнги. Намджун приехал последний и застал матерящегося Мина, который с озлобленным выражением лица требовал пистолет. А лучше какую-нибудь острую катану или мачете.
– Да я его, блять, убью! Он трахнул моего брата! – задыхаясь от бешенства выкрикивает юноша, а до Кима постепенно доходит пиздец ситуации, – Я его прикончу, потому что не сомневаюсь: он его и сейчас трахает с довольной рожей!
После этих слов взбунтовался и Тэхён, который угрожал залить кровью весь город. А потом притих как-то, болезненный взгляд поднимая в небо.
– А что, если он сам к нему перебежал?
Юнги поджал губы. Его брат – человек непредсказуемый, но не ебанутый. И он достаточно громко и уверенно оглашает, что Чимин спал с их маменькой, и что Чонгук даже под пушкой ему не отдастся. Он так считал, пока телефон не щёлкнул громко, оповещая об СМС. Тэхён выудил из кармана смартфон, открыл переписку с неизвестным номером. Внутри видео и подпись “тебе понравится”. Это никому не нравится. Он открывает ролик в видео проигрывателе. Не проходит и минуты, как телефон летит в забор, об который разбивается тотчас.
– Да пошли вы все нахуй! – на грани истерики вопит Тэхён, в кресле катит обратно в дом, – давайте, тоже предайте меня все!
Юнги знает, что это невозможно. А ещё, что его макнэ так прёт только с ебучих наркотиков и транквилизаторов. Только шокированному инвалиду это объяснишь? Скорее всего, нет.
***
Чонгук очухивается в двух кварталах от дома с саднящей задницей и чувством, что где-то его жизнь всё-таки наебала. Тэхёну уже всё долетело, всё, что этот выблядок творил с ним, накачав всякой дрянью. Его едва ноги держат, но он добирается домой, как может. Там никого, и свет горит только в одной комнате – тэхёновой. Юноша, покачиваясь, поднимается по лестнице, отпирает дверь, хватаясь за косяк. Тэхён сидит с бутылкой воды, обложившись таблетками. Они все вытащены из упаковок, рассыпаны по полу. А у Кима взгляд в никуда смотрит, ловит чертей на дне ада и сжигает их. У него по венам будто магма течёт, сжигает, больно делает.