Я – дура? Да, дура. Измотанная страшными головными болями, истово мечтающая хотя бы ненадолго вернуться к прежней здоровой жизни, почувствовать себя человеком, а не развалиной.
Аня давно звала меня к себе. После окончания университета мы хоть и разъехались по разным городам, однако продолжали дружить – созваниваться, переписываться в мессенджерах и социальных сетях. В прошлом году она приезжала ко мне в гости, теперь же настала моя очередь нанести ей визит.
В поездку я взяла ворох капель и таблеток. Судя по всему, мне придется пить их горстями, чтобы не испортить настроение ни себе, ни подруге.
Художник тихо кашлянул. Я перевела на него взгляд, и он жестом поманил меня к себе.
– Уже готово? – удивилась, поднимаясь со стула.
Он кивнул и развернул ко мне мольберт. Мои брови медленно поползли на лоб.
Шарж действительно оказался отличным. Лицо нарисованной девушки, большое и серьезное, было с фотографической точностью похоже на мое. Но удивительным являлось не это.
На моем плече художник поместил тощее злобное существо, напоминающее одновременно гоблина и дистрофичную обезьяну. Существо сжимало длинными крючковатыми пальцами огромный молоток и со злорадным удовольствием вбивало в мой левый висок толстый гвоздь.
Мигрень.
– Ничего себе, – выдохнула я. – Да вы волшебник!
Художник коротко улыбнулся, а потом взял ластик и поднес его к гоблину-обезьяне. Во взгляде мужчины появился вопрос: стереть?
– Не надо, – усмехнулась я. – Пусть останется. У меня время от времени бывают головные боли. Теперь я знаю, кто их вызывает.
Художник удивленно приподнял бровь. В его глазах читался новый вопрос: неужели мне не хочется избавиться от чудища, которое вызывает столь серьезный дискомфорт?
– Конечно, хочется, – сказала, с некоторым изумлением понимая, что для общения с людьми, этому человеку вовсе не нужно разговаривать. Его прекрасно можно понять и так. – Но это очень сложно. Лекарства дают временное облегчение, а боль все равно возвращается.
Мужчина понятливо кивнул, а потом склонился над шаржем и принялся аккуратно стирать существо, которое минуту назад сам же нарисовал. Я хотела его остановить, но неожиданно поняла, что с каждым движением его руки, отголоски боли в моей голове становятся тише, а я сама чувствую себя все лучше и лучше. Звуки больше не раздражают, солнечный свет не слепит глаза, а настроение с нулевой отметки уверенно ползет к облакам.
Как же так? После каждого приступа мне требуется время, чтобы прийти в себя. Когда боль уходит, я ощущаю слабость и тошноту, иногда даже бывает рвота. А сейчас – ничего.
Художник сдул с бумаги крошечные остатки ластика, а потом несколькими штрихами карандаша исправил мои губы и глаза. Теперь с рисунка на меня смотрела улыбающаяся девушка, веселая и здоровая.
– Боль ушла, – пробормотала я. – Боже… Ее будто никогда и не было!
«Приступы не вернутся, – сказал его взгляд. – Нужно было просто убрать их причину».
Я осторожно потрогала свою голову. А потом достала кошелек и дрожащими от волнения руками вытащила все лежавшие в нем деньги.
– Спасибо, – сказала, протягивая художнику купюры. – Спасибо вам большое.
Мужчина покачал головой и осторожно вытянул из кучи две сторублевых бумажки.
«Здоровье – бесценно, – улыбнулись его глаза. – Не надо за него платить».
Он снял шарж с мольберта и, свернув в трубочку, протянул мне. Я взяла его бережно, как ребенка.
– Вика! – позвала стоявшая неподалеку подруга. – У тебя все в порядке?
– Все хорошо, Аня, – ответила я. – Лучше не бывает…
Хозяин тумана
Он приходит каждый раз, когда на город опускается туман. Возникает из его белесой мглы, как призрак, или как сон, обретший человеческий облик. У него светлые волосы, бледная кожа и серо-голубые глаза. Кажется, будто он и есть туман, а серебристое марево, утопившее в себе дома и мосты, – это плащ, который он скинул с плеч, чтобы укрыть шумный суетливый город.
В первый раз я увидала его в прошлом феврале. В тот день была оттепель. На асфальте лежала тяжелая снежная каша, с крыш срывались холодные капли подтаявшей наледи, а над тротуаром висела густая белая дымка.
Он стоял у фонарного столба и равнодушно смотрел на проходивших мимо людей. Те спешили по своим делам, однако почему-то обходили его столб по широкой дуге.
Потом я видела его в апреле и мае, в июле и сентябре, в ноябре и самом начале декабря. Он встречался мне на улицах и площадях, на шумной ярмарке и в тихом парке. Всегда спокойный и невозмутимый, он стоял на перекрестках или сидел на скамейках и глядел прямо перед собой.