– Не против, – поспешно ответила я. – Мы подождем столько, сколько надо. Главное, прогоните этих страшил. Как их вспомню, так мороз по коже.
– А ты думай о них, как о клопах или тараканах, – посоветовал сосед. – Сразу легче станет. А вообще, ребята, надо бы нам с вами отдохнуть. Ночка выдалась бессонная, волнительная. Идемте. Я вам у себя в зале диван уступлю. Как выспитесь, план борьбы с духами набросаем. Днем-то они безобидные, однако, вам лишний раз к ним лучше не соваться.
В домике старого некромага мы прожили почти неделю. Дважды в день, в полдень и в полночь, Борис Сергеевич уходил очищать нашу жилплощадь от паразитов. Ему, соскучившемуся на пенсии по настоящему делу, такая работа была в удовольствие, а потому обратно он возвращался хоть и уставший, но довольный и жизнью, и самим собой.
– Это вам не пришлых оборотней камнями да палками гонять, – говорил он, усаживаясь за стол, который я непременно накрывала к его приходу. – И не анчуток заклинаниями отпугивать. Это – как в молодости.
После того, как мы заново въехали в свой дом, Борис Сергеевич стал у нас частым гостем. Мы с радостью угощали одинокого старика обедами и ужинами, а он рассказывал байки из своей рабочей биографии, старательно выбирая те, которые не были связаны с магией и нечистью.
– Знаешь, только ради такого соседа и стоило поселиться в этом районе, – сказала я как-то мужу.
– Согласен, – кивнул он тогда. – С этим бойцом невидимого фронта наша улица, как за каменной стеной.
Разные
Эти двое были очень колоритной парой. Когда они шли по улице, люди оборачивались им вслед. Родственники и знакомые считали их живой иллюстрацией к пословицам и поговоркам, вроде «Любовь зла, полюбишь и козла», «Противоположности притягиваются», «Полюбится сатана вместо ясного сокола» и так далее.
Он, высокий, черноволосый, сухой, как щепка, с холодными темными глазами и непроницаемым лицом, одним своим присутствием мог заставить скиснуть молоко и заморозить белого медведя. Когда он входил в комнату, вслед за ним в нее врывался ноябрьский сквозняк, даже если на дворе была середина июля. Еще он никогда не улыбался. Никогда. Высшее проявление симпатии и одобрения, которое могло изобразить его лицо, заключалось либо в кривой ухмылке, либо в приподнятом уголке губ.
Его спутница была другой. Рыжие кудри, голубые, как небо, глаза, круглые румяные щечки… Маленькая и пухленькая, будто сдобная булочка, она едва доставала ему до плеча. В отличие от своего молчаливого спутника, она любила болтать и смеяться – громко, заливисто, чрезвычайно заразительно.
Обожающая яркие разноцветные платья и блузки, издалека она походила на райскую птицу, в то время, как он – на мрачного стервятника, непонятным образом оказавшегося приближенным к этому чудесному созданию.
Когда эти двое начали встречаться, общественность очень удивилась. Когда же они объявили о намерении пожениться, удивление превратилось в шок.
– Как с ним можно жить, Лили? – искренне изумились тогда знакомые и родные. – От твоего Ивена за километр веет могильным холодом! Ты не выдержишь рядом с ними и года!
– Выдержу, – усмехнулась в ответ Лили. – И год, и два, и всю жизнь. Главное, чтобы Ивен смог так же долго выдерживать меня.
Они действительно не развелись – ни через год, ни через пять.
После свадьбы поселились на верхнем этаже старого шестиэтажного дома, что стоял неподалеку от салона красоты, в котором Лили работала парикмахером. Чем занимался Ивен, никто не знал. Кажется, девушка когда-то говорила, кем трудится ее супруг, но все пропустили эту информацию мимо ушей.
Право, кому есть дело до столь мрачного типа? Судя по его внешнему виду, работать он мог, разве что гробовщиком или администратором кладбища.
В гости они ходили поодиночке. Вернее, ходила Лили, а Ивен оставался дома, на хозяйстве.
– Ив знает, что портит вам настроение, – сказала как-то Лили, когда ее спросили, почему она является на дружеские вечеринки одна. – Он очень деликатен и считает, что будет обидно, если из-за него одного вечер будет насмарку у всех.
То, что эти двое друг друга любят, было видно невооруженным глазом. Лили могла часами рассказывать, какой умный и заботливый у нее муж, как здорово он умеет забивать гвозди, мыть посуду и готовить жаркое.
Ивен про Лили не говорил ничего. При этом, на званых вечерах, куда они все-таки приходили вместе, он смотрел на нее таким лучистым, сияющим взглядом, что окружающим становилось неловко. Еще он поправлял ее волосы, когда в пылу разговора она взъерошивала свои кудри руками, подкладывал в ее тарелку самые вкусные кусочки угощений и зорко следил, чтобы жена не ударилась об угол стола, когда захочет поднять упавшую на пол салфетку.