В тот день они тоже явились на вечеринку вместе. Марика, двоюродная сестра Лили, праздновала новоселье, и намеривалась собрать в новом доме всю семью. Приглашать на торжество одну кузину, в то время, как остальные гости придут с супругами и детьми, было неправильно, поэтому их маленькому семейству предложили появиться в полном составе.
Ивен, как всегда, был холоден и невозмутим. В честь праздника он согласился сменить свой любимый черный костюм на темно-синий, однако по-прежнему выглядел мрачным и отстраненным. Лили, одетая в ярко-желтое платье, напоминала канарейку – веселую и жизнерадостную. Едва войдя в дом, она обняла и поцеловала всех, кто в это время там находился.
За столом все оживленно беседовали. Марика и ее муж Эд восторженно рассказывали об успехах, которые их дочери делают в школе искусств, мать Эда сокрушалась по поводу цен на сахар и молоко, троюродные сестры тихонько обсуждали обои в хозяйской гостиной и фальшивый деревянный камин.
Единственным человеком, который во время трапезы молчал, был Ивен. Он неторопливо ел мясо и стручковую фасоль и не делал ни малейшей попытки поддержать с кем-либо беседу. Это чрезвычайно угнетало мужчину, сидевшего слева от него – кажется, это был крестный отец одной из дочек Эда и Марики. Он то и дело старался завести с нелюдимым соседом разговор, тот же, как и всегда, отвечал бесцветно и односложно.
– Скажите, Ивен, чем вы обычно занимаетесь? – в какой-то момент поинтересовался мужчина.
– Искусством, – буркнул Ив, отставляя в сторону пустую тарелку.
– Ого! Это каким же?
– Музыкой. Я композитор.
Несмотря на то, что он произнес свою реплику тихим голосом, ее услышали все. В комнате тут же повисла тишина.
– Композитор? – удивленно переспросила Марика. – В самом деле?
– Конечно, – ответила Лили. – Вы разве не знали?
– Нет, – покачал головой Эд. – Давно вы этим увлекаетесь, Ивен?
– Всю свою жизнь, – пожал плечами тот.
– Что же вы сочиняете? Похоронные марши?
Кто-то негромко хихикнул.
– Траурную музыку мне писать пока не приходилось, – так же невозмутимо ответил Ив. – Я работаю над тем, что заказывают мои клиенты. В основном это лирические мелодии.
– Может, вы нам что-нибудь изобразите? – предложила Марика. – В соседней комнате стоит фортепиано, на нем учится играть Нарина, наша младшая дочь. Если мы откроем дверь, здесь все будет хорошо слышно.
На лице Ивена появилась недовольная гримаса. Мужчина явно хотел отказаться, однако Лили осторожно тронула его плечо, и он, коротко вздохнув, встал из-за стола.
Эд поднялся следом и, жестом предложив идти за ним, повел странного родственника к инструменту.
Около минуты в комнате было тихо, а потом полилась негромкая дивная мелодия. Сидящие за столом люди, словно воочию, увидели осенний лес. На их глазах ветер сорвал с высокого ветвистого дерева пожелтевший лист и закружил его, вырисовывая в воздухе замысловатые узоры. По стволу молодой елки пробежала белка, а в небе с громким клекотом пронесся клин длинноногих журавлей…
Когда музыка смолкла, в столовой повисла звенящая тишина. А потом кто-то сказал:
– Еще…
Звонкий удар по клавишам – и перед гостями возникло бушующее море. Его волны носились из стороны в сторону, как седые великаны, схлестнувшиеся в великой битве. Влекомые ураганом, они с громким ревом налетали друг на друга и, столкнувшись, разлетались в разные стороны…
Ивен играл, и перед внутренним взором людей вставали новые и новые картины. В его музыке было все – шумящий город и сонная тишина пустынь, поющие птицы и молчаливые ледяные просторы.
Когда он вернулся в столовую, его встретили громом аплодисментов. Мужчины встали из-за стола, чтобы пожать ему руку, несколько женщин украдкой вытирали слезы.
Тем же вечером, когда гости ушли, а Ивен и Лили задержались, чтобы помочь хозяевам дома навести после вечеринки порядок, Марика отвела кузину на кухню и спросила:
– Как ты сумела разглядеть в этом сухаре такой бриллиант?
– Да как-то сразу, – пожала плечами та. – Знаешь, как мы познакомились? Он ходил стричься в салон, в котором я работаю. Каждый месяц, третьего числа. Его всегда обслуживал Марк. Он был единственным, кого при появлении Ива не накрывала депрессия. Когда Ивен приходил, я украдкой за ним наблюдала. В нем что-то было, Мари. Что-то загадочное, волнующее… А потом Марк заболел, и Ивен попал ко мне. Я тогда почему-то решила его расшевелить. Рассказывала без умолку анекдоты, сама же, как дура, над ними смеялась, задавала какие-то нелепые вопросы…