– Я его не прогоняла, – ответила сыну. – Если захочет войти, войдет.
– Ты его не приглашала, – заметил Павлик. – А без приглашения он будет сидеть под твоим окном, пока не превратится в снеговика или не замерзнет насмерть.
– Не преувеличивай, – я дернула плечом. – Игорь не дурак и скоро уйдет.
Павлик покачал головой.
– Как дети, честное слово. Один ждет, другая – прячется и подсматривает. Знаешь, мама, мне кажется, что-то подобное однажды я уже видел.
Я грустно улыбнулась. О да, мой хороший. Я и сама последние двадцать минут ловлю чувство жесточайшего дежавю. Десять лет назад этот мужчина точно так же сидел на скамейке и буравил взглядом серые панели моего дома, а я так же пряталась за шторой и надеялась, что он одумается и уйдет. И он ушел – тогда, десять лет назад.
Я устало потерла виски.
Мы познакомились с Игорем во время интервью. Я была корреспондентом городской газеты, он – молодым перспективным спортсменом, о котором мне надлежало написать небольшую статью. Могла ли я подумать, что встреча с парнем, одержавшим победу в каком-то там первенстве или чемпионате, будет иметь столь интересное продолжение? Сколько их было на моем веку – таких встреч? Пара улыбок, короткий разговор под диктофонную запись, заметка на бумажной полосе… Вечный журналистский конвейер.
Об интервью с Игорем Иглицким я договорилась с его тренером – забавным говорливым мужчиной, который полчаса восторженно рассказывал мне, каким талантливым легкоатлетом является его подопечный. Слушая тренера, я представляла героя своей статьи серьезным, чуть высокомерным юношей, поставившем себе цель добиться немыслимых высот и стать едва ли не легендой отечественного спорта. На деле же Иглицкий оказался простым и скромным парнем. Он был высоким и атлетичным, но при этом робким, нескладным и удивительно юным. Я знала, что на днях ему исполнилось двадцать два года, однако на вид дала бы не больше восемнадцати.
Игорь сидел передо мной, напряженно ухватившись рукой за подлокотник кресла, смотрел распахнутыми оленьими глазами, а на вопросы отвечал четко и боязливо, будто сдавал экзамен у злобной учительницы-мегеры.
Ничего странного в этом не был: большинство людей, впервые беседующих с представителем прессы, поначалу ведут себя скованно. Задача журналиста в этом случае – убедить собеседника, что ничего страшного не происходит, а потому говорить можно свободно, не опасаясь, что тебя укусят или съедят.
Обычно расположить к себе респондента мне удается легко. С Иглицким же пришлось здорово потрудиться – парень в моем присутствии едва дышал. Спрашивается, почему? На мегеру, если верить друзьям и коллегам, я не похожа ни внешне, ни внутренне, да и разница в возрасте (на момент нашего знакомства мне был тридцать один год) казалась не настолько значительной, чтобы ощущать хоть какой-нибудь трепет. В конечном итоге победа все же осталась за мной – Игорь расслабился, выпустил несчастный подлокотник и подробно рассказал о себе и своих спортивных успехах.
Спустя два дня Иглицкий явился в редакцию, чтобы прочитать готовый материал (от пересылки по электронной почте он почему-то отказался), а заодно угостить меня и прочих редакционных дам нежнейшими песочными пирожными. Ознакомившись с текстом, парень почти час развлекал нас всевозможными байками и отправился восвояси только после того, как в кабинет заглянул главный редактор, привлеченный шумом и хохотом.
– Какой очаровательный юноша, – заметила после ухода Иглицкого одна из моих коллег. – Правда, Аленушка?
– Правда, – согласилась я. – Веселый, интересный. Пирожные вкусные принес.
– А уж как на тебя смотрел…
– Как?
– Весело и с интересом, – хохотнула сидевшая в углу верстальщица. – Ты ему понравилась, это точно. Сдается мне, он и прибаутками-то не нас развлекал, а тебя.
Я равнодушно пожала плечами.
– Глядишь, ухаживать начнет, – продолжала верстальщица. – Будешь, Чернова, лопать вкусняшки каждый день.
– Это вряд ли, – усмехнулась в ответ. – Мне кавалеры не нужны, а к сладкому я всегда была равнодушна.
– Молоденький он, – согласилась еще одна коллега. – Мальчишка совсем. Ты у нас, конечно, тоже не старуха, однако ж девять лет разницы – все-таки немало.
– Хотя дети у вас получились бы хорошенькие, – добавила верстальщица. – Его голубые глаза в сочетании с твоими черными кудрями дали бы в итоге замечательного малыша.
Я махнула рукой. Когда у людей слишком много фантазии и слишком мало работы, они на пустом месте начинают сочинять невесть что.