Он срывается с места и быстро, едва ли не вприпрыжку, устремляется к автомобильной парковке. Я с улыбкой смотрю ему вслед.
…На бульваре протяжно поет виолончель. Ее голос звучен, глубок и разливается в воздухе, как запах крепкого густого эспрессо.
На моей любимой скамейке сидят двое – темноволосая девушка и эффектный белокурый парень. Он явно чем-то раздражен. Громко говорит, размахивает руками, поминутно вскакивает на ноги, а потом усаживается обратно. Его спутница молчит и выглядит так, будто все его гневные слова относятся не к ней, а к кому-то другому.
Со стороны это кажется смешным: здесь явно происходит ссора, но какая-то неправильная, односторонняя.
Девушка сидит, откинувшись на спинку скамейки, смотрит на покрытые молодыми листочками кусты сирени и слушает виолончель. Ее голова покачивается в такт музыке, а пальцы правой руки танцуют в воздухе, будто перебирая невидимые струны.
– …раз ты такая мнительная истеричка, – слышу я, усаживаясь на соседнюю лавку, – предлагаю больше не делать друг другу мозг и разойтись в разные стороны. Ну, что молчишь? Согласна?
– Согласна, – легко отвечает девушка, продолжа разглядывать сирень.
Парень застывает с приоткрытым ртом, а потом удивленно переспрашивает:
– Что?
– Я согласна, – повторяет девушка. – Ты прав, нам надо расстаться.
Он забавно хлопает ресницами и осторожно уточняет:
– Марта, ты слышала, о чем я тебе сейчас говорил?
– Конечно, – она, наконец, отрывает взгляд от кустов и поворачивается к нему. – Ты сказал, что я – дура, склочная стерва и мнительная истеричка. Ничего нового. Ты говоришь мне подобные слова каждый день. Знаешь, я больше не хочу их слышать – ни сегодня, ни впредь. А потому не смею тебя задерживать. Всего доброго.
– Погоди, – в его глазах плещется изумление. – Ты серьезно?
Она глубоко вздыхает, а потом улыбается.
– Красивая музыка, правда? – спрашивает Марта, очевидно имея в виду все еще звучащую мелодию. – Это Лист, «Забытый романс». Я играла его на скрипке, когда училась в музыкальном колледже.
– Ты в своем уме? – снова взрывается парень. – Какой Лист, какая скрипка? Разве мы сейчас говорим об этом?
– Мы всегда говорим о том, о чем хочешь ты, – серьезно произносит девушка. – Потому что все, связанное со мной – глупо и неинтересно. Мы ведь вместе почти три года, верно? Как же ты, бедный, столько времени терпел рядом с собой такое скучное создание, которое к тому же мнительное и истеричное?
Парень закатывает глаза.
– А терпел ты его, потому что эта мнительная скучная дура восхищалась твоим умом, смеялась над твоими шутками, заглядывала в рот, делала все, что тебе хотелось, и ничего не требовала взамен. Говоришь, я – истеричка, однако ж спектакли с криками и заламыванием рук обычно устраиваешь сам. Я понимаю, лучшая защита – это нападение, а потому в любой сомнительной ситуации ты начинаешь вопить, что я – дура и виновата во всех смертных грехах. Но знаешь, сегодня ты все-таки перестарался. Посылать моим подругам свои интимные фотографии, а потом грозить мне разрывом – это перебор, Дэн. Ты, конечно, не думал, что я узнаю о твоих маленьких шалостях, да? Или нет. Ты просто меня не уважаешь, а потому уверен: стоит хлопнуть перед моим носом дверью, и я прощу тебе любую гадость и любые оскорбления. Ну… Если быть честной, раньше так и было. А теперь мне надоело. Поэтому – прощай, дорогой.
Марта поднимается со скамейки и невозмутимо сворачивает на соседнюю дорожку. Парень порывается идти за ней, но потом вскидывает голову, разворачивается и идет в противоположную сторону. Им вслед несутся последние ноты протяжной песни виолончели.
…С неба на потемневшую тротуарную плитку падают тонкие струи дождя. Люди бегут по бульвару, спрятавшись за куполами разноцветных зонтов. Я стою под козырьком газетного киоска и пью из большого стакана ягодный чай, который в качестве дополнительной услуги продает румяная молоденькая газетчица.
Откуда-то издалека раздается голос саксофона. Сначала он кажется тихим, однако потом начинает звучать громче и, в конце концов, поет так, словно невидимый музыкант расположился где-то неподалеку.
У меня мелькает мысль, что сегодня у него будет меньше слушателей, чем обычно, – мокнуть под дождем не хочется никому. Я и сама с удовольствием пошла бы домой, но у меня нет ни зонта, ни капюшона. Зато теплится надежда, что тучи вот-вот уплывут за горизонт, и небо, наконец, станет ясным. Но тучи уплывать не планируют, а потому я стою у ларька и неторопливо пью горячий чай.