Прохожие идут мимо меня широкой толпой. Сегодня пятница, и люди торопятся вернуться после работы в теплые сухие квартиры. Среди толпы бредут двое – в длинных зеленых дождевиках и грубых разношенных туфлях. Они держатся за руки и опираются на гладкие деревянные трости. Каждому из них не менее семидесяти лет, и они единственные на бульваре, кто не спешит скрыться от непогоды.
Неожиданно он отпускает руку своей спутницы и замедляет шаг.
– Слышишь? – говорит он ей. – Музыка!
Старушка замирает на месте, прислушивается, а потом расплывается в улыбке.
– Вальс Бостон, – с восторгом произносит она. – Точно Бостон! Помнишь? Мы же его когда-то танцевали!
Несколько секунд они слушают мелодию, а потом старичок кладет свою трость на ближайшую скамейку и, галантно склонив голову, предлагает:
– Вальс, сударыня?
Она недоуменно приподнимает брови, обводит взглядом людную улицу и громко смеется. Ее смех, высокий, звонкий, как колокольчик, рассыпается в воздухе волшебной пыльцой.
Старушка кладет свою трость рядом с костылем мужа и делает неловкий книксен.
– Извольте, сударь.
Он обнимает одной рукой ее талию, второй сжимает ладонь. Песня саксофона звучит громче, и они начинают танцевать.
Их движения отрывисты и неуклюжи, однако от них во все стороны идет такая сумасшедшая энергетика, что на улице будто бы становится теплее.
Я смотрю на кружащихся в вальсе стариков и думаю о том, что никогда еще не видела более чудесной и гармоничной пары.
На лицах прохожих появляется недоумение. Одни обходят пожилых танцоров стороной, другие останавливаются и что-то одобрительно кричат, третьи снимают их на мобильные телефоны.
Но супругам все равно. Им снова по двадцать лет, и они танцуют под дождем вальс своей молодости.
– О, да тут опять представление!
Под козырек киоска ныряет мой приятель. У него густые каштановые кудри, россыпь веснушек и добрые карие глаза. Он сворачивает зонт и отряхивается от капель дождя, как большой кокер-спаниель.
– Представления тут бывают систематически, – говорю я, отодвигаясь в сторону, чтобы дать ему место. – Сегодня в программе история настоящей любви.
– Да, – мечтательно произносит знакомый. – Хотелось бы и мне на склоне лет так же, как они, наплевав на сырость и больные суставы, танцевать у всех на виду.
Я улыбаюсь и тихо вздыхаю. Мне бы этого хотелось тоже.
– Ты знаешь, что за музыкант выступает здесь каждый вечер?
– Конечно, – кивает парень. – Это Теодор, мой старинный приятель. Невероятный талант и очень скромный человек. Обожает работать на улице: встанет в какой-нибудь тихий уголок и играет. Что интересно, всегда выбирает такие мелодии, которые людям необходимо услышать в конкретный момент. Тео подчинил себе все инструменты, представляешь? Однако больше всего любит виолончель.
– На бульвар Грига он приходит и с саксофоном.
– Видимо, здешним прохожим нужна особенная музыка.
Я перевожу взгляд на танцующую пару. Старики уже перестали кружиться и теперь просто стоят и смотрят друг другу в глазах.
– А какие воспоминания музыка Тео пробуждает у тебя? – спрашивает мой приятель.
– Разные, – пожимаю плечами в ответ. – Например, я вспоминаю скамейку примирения, что стоит на соседней улице, у поворота во дворы. Помнишь ее? С этой скамейки началась моя новая жизнь. Знаешь, музыка твоего друга удивительным образом помогает воскресить в памяти самые важные и нужные переживания. Те, кто ее слышат, вспоминают о простых радостях, о дорогих людях, о собственном достоинстве, о любви. Это ли не волшебство?
Парень широко улыбается.
Осторожно прикасаюсь рукой к его локтю, заглядываю в глаза.
– Когда в следующий раз увидишь Теодора, скажи, что бульвар Грига передает ему большое спасибо.
Конец