– Уж не железного ли Феликса? – ехидно спросил Вили.
– Ты че, малый, от ранения совсем что ли нюх потерял, – оборвал его
Александр Петрович. – Ты хоть понимаешь, на что замахиваешься? На что руку
поднимаешь? Да я тебя сщас в воронок и в общак на нары. Там тебя урки в миг
вылечат. Понял меня, падла?
– Понял, – миролюбиво поднимая руки, сказал, Вили, – и делаю заявление.
Пишите. Первое, ни о каких пластинках я ничего не знаю. Второе, в парке я
собирал гербарий. Сортируя тычинки и пестики, споткнулся о корягу, упал… -и
Валентин решительно отвернулся к стене.
Динамовский значкист еще долго кричал, обещая отправить Валентина на зону,
где из Валентина он очень быстро трансформируется в «Валюшу». Однако,
вскоре голос его стал терять убедительную мощь, и значкисты, хлопнув,
дверью, ушли.
Вили выпил таблетку элениума и задремал. Во сне к нему пришел
беспризорный пес Мальчик. Собака смотрела на Валентина своими умными,
грустными глазами и голосом Александра Петровича говорила:
– Вили, ты не колись. Если тебя посадят, пропаду я, брат, как пить дать пропаду,
– собака, вздохнув, замолчала. Затем продолжила, но уже голосом Петра
Александровича, – Да и Александр Петрович прав.
– Это почему же? – полюбопытствовал Валентин.
Ну почему, почему. Да ты сам посуди. При той кормежке, что дают на зоне, там
и вправду за месяц-два можно легко трансформироваться в Валю, – и собака,
глубоко вздохнув, притихла. Затем, подняв полные слез глаза, незнакомым
голосом попросила:
– Ты держись, Валик, слышь– держись, мы же с тобой еще к этому Моте Карло
должны съездить.
– К какому Моте? – недоуменно спросил Вили.
– Ну, про которого ты мне накануне рассказывал.
Вили рассмеялся. Собака радостно замахала хвостом.
Бравый дуэт походил еще пару дней, стращая и упрашивая травмированного
сознаться в торговле пластинками. Но Валентин был неумолим.
К середине октября, когда больничный сквер уже облетел листвой Вили,
переступил порог дома.
Первое, что бросилось, ему в глаза, была фотография Битлов (с приписанной
надписью по-русски – От Мальчика), пересекающих полосатую зебру перехода
на глянцевой обложке альбома «Abbey Road».
Черная суббота
Субботний февральский день клонился к вечеру. Чудный был день:
теплый и солнечный. Оживленно чирикали воробьи. «Шаг один от февраля до
марта» – сообщал неоспоримую истину уличный репродуктор, южный ветер
разносил её по городу. После обеда погода изменилась. Подул норд-вест, небо
заволокло тучами, стихли птицы, отключили репродуктор, и лужи покрылись
колкой ледяной синевой. К ночи обещала грянуть метель.
– Нам морозы ерунда и метели не беда. Была б в кармане капуста (ударение на
последнем “а”), – напевал фарцовщик Фима Пиранер, съезжая по ледяной горке
на аллее сквера имени героев Челюскинцев.
– Ты что, старый, совсем озверел? Хочешь чтоб я по твоей милости всю
оставшуюся жизнь на бездетный налог работал!!?? – возмутился поджидавший
Фиму молодой человек.
– Не понял?
– Чего ты не понял! Ты на часы посмотри. Полчаса лишних тебя дожидаюсь.
Так до простатита и до бездетности недалеко!
– Я думаю– это не страшно, – успокоил его Фима. – Земля, мон шер,
катастрофически перенаселена!
– Земля может и перенаселена, зато лекарства дорогие, – возразил человек.
– Это мы поможем. Так и быть по пяточку с пласта на цитрамончик сбросим, -
великодушно пообещал Ефим Пиранер.
– А по чирику? – заторговался молодой человек.
– Я же сказал на лекарства, а не на похороны!
Покупатель слегка стушевался, и, глянув на Фимин полиэтиленовый мешок
«Montana», спросил:
– Диски притаранил?
– А как же!
– Засвети.
– Легко!
И Фима ловко извлек из “Мontana” две пластинки, с глянцевых обложек
которых на мир глянули оскаленные черепа, скрещенные берцовые кости и
истекающая кровью надпись – «Blaсk Sabbath». Холод и скудное освещение
придавали дискам дополнительную эффектность и нужную ценовую
стоимость. Покупатель был испуган, повержен, смят и, позабыв о лекарствах и
обещанной скидке, не торгуясь, полез за деньгами.
Жизнь вот-вот должна была подарить Фиме маленький праздник. Он уже видел
себя в теплом, уютном и красивом ресторанном зале. Уже тонкие чувственные
ноздри его осязали в морозном воздухе запах салата ассорти, говяжьей
отбивной и картофеля фри, как вдруг музыкальные Фимины уши
зафиксировали в морозной тишине скрип чьих-то башмаков. Ефим