Ещё был (и есть) Славка Говорков. Или, как сам он себя называл и хотел, чтоб так называли другие, «Говорок». Говорок в то время был нападающим «Локомотива» по хоккею с мячом. Звезда Иркутского хоккея. Он мог бы играть в сборной Союза, с его-то данными, рывком и ударами левши, но не играл по причине ранней, случайной судимости. А за это его не выпускали за рубеж и в сборную, естественно, не брали. Но он не отчаивался, продолжал радовать местную публику и нас, пацанов, во дворе. У него был талант тренера, детского тренера, и он его оттачивал на нас. Вот и сейчас, прошло тридцать лет, я сижу, печатаю, а Славкин голос доносится с корда — он там пацанов гоняет в хоккей. Вместе с ними заливает коробку, тренирует их, и мальчишки его каждый год привозят кубки и медали приличных достоинств. Они его тоже боготворят, как мы тридцать лет назад. Называют его «Дядя Слава».
Кондуктор был. Элегантный, всегда «не по нашему» одевающийся дядька. Лысый, в клетчатых брюках, в, немыслимого покроя, пиджаках, в каком-то полукруглом картузе, в необычных ботинках. Где он брал такую одежду? Специально захочешь — не найдешь. Я считал его всегда немцем. У него была очень красивая жена. Гораздо моложе него. Что она в нем нашла, кроме клетчатых брюк, не ясно? Но они жили вместе. Почему он назывался кондуктор? Да потому что как-то осенью в трамвае мы увидели его за этим делом: он продавал билеты в обрезанных по пальцам перчатках. Мало того и так экстравагантный вид, так ещё и эти перчатки. Всё! Он стал кондуктором.
Старшина милиционер с пышными усами, как у служителей Скотлнд Ярда. Ночью с фонариком появиться в самом не нужном месте:
— Ну-ка, шпана, по домам!
А так как был он роста не маленького и, видимо, сильный и плохо понимающий шутки, да ещё вечно с собакой, приходилось расходиться. Он и сейчас со своими усами, старенький уже, всё пилит чего-то на своем балконе и гуляет с собакой. Мы звали его Бульдог.
Некоторых мы уже и вспомнить не можем, однако в памяти они остались, как носители ярких выражений. Глупо, конечно, но, к примеру, сохранился такой случай.
Сидим за шестнадцатым домом на лавочке вечером, травим байки. Кто кого, кто здоровей, кто что умеет, кто что видел — как обычно. Подсел к нам поддатый мужик, слушает. Кто-то из наших его знал и называл Гошей. Что за Гоша? Не важно — пришел, пусть сидит. Гоша слушает. Кивает иногда головой. Поддакивает. В общем, с интересом слушает. Вникает. И вот, в паузу между рассказами о наших геройствах, Гоша неожиданно вставляет:
— А вы Люську с нечетки знаете?
Разумеется, никакую Люську с нечетки мы знать не знаем. И, судя по обгрызанному внешнему виды Гоши, знать — не хотим. Но человек же спросил. Да ещё так с подвохом, с ленинской хитрецой в глазах, с неким налетом таинственности. И ему ответили:
— Конечно. Кто ж Люську не знает?!
— Так вот, это я ей целку сломал! — с достоинством объявил Гоша и поднял голову.
Нас трясло минут двадцать, накатывая волнами и новыми приступами, стоило кому-нибудь с выражением повторить Гошину последнюю фразу. После того, как животы перестало ломить, мы представили, как Гоша …. Хотя, скорее мы представили, что там за Люська с нечетки. Короче, теперь в своих компаниях, когда кто-то достанет нас разговорами, мы задаем неожиданный вопрос: «А вы Люську с нечетки знаете?» И, в зависимости от реакции, даем ответ, чаще такой: «Так вот, это Гоша ей целку сломал!»
Наверное, в каждом дворе есть бабушка, которая кормит голубей. К которой, голуби слетаются со всех крыш и не бояться ходить даже по её голове. Может быть такая бабушка, как и наша, отгоняет воробьев и кормит только голубей, называя воробьев жидами-христапродавцами. Всё возможно. Но не у каждого в подъезде такая бабушка живет. В моем — жила!
Хлеб и очистки она собирала на помойках, и кулями собирала. Потом всё это варила у себя в квартире. Всё это варево воняло, очистки гнили — жуть! Духан стоял в подъезде невыносимый. Старуха жила на первом этаже, поэтому, зайдя в подъезд, сразу же хотелось выйти. И сделать с ней ничего было нельзя. И психушку вызывали, и ментов, и родственников искали — бесполезно. Возвращалась, собирала, варила, кормила, а все вынюхивали. И ещё тараканов травили. Потому что от её квартиры тараканы шеренгами шли в соседние жилища на ПСЖ. Мыши приходили только зимой. Но приходили. Все ждали, когда бабушка загнется. Но она жила долго, и голуби её любили, в отличие от людей — злых соседей. Уверен, — она в Раю! И, слава Богу!