— Ну, что? Ещё пару часов идем, и снова завалимся, чайку попьем — ещё осталось немного. А уж потом до упора, до лагеря. Идет? — Архип почему-то решил, что он здесь чего-то решает.
— Давай, — согласился Олег, решив, почему-то, то же самое.
Ну, хорошо — решили, так решили, поступайте, как знаете. В путь, и ещё два часа хрустящей дороги, белого безмолвия, таскания драных рюкзаков на бестолковой спине, и разговорчики в строю, чтобы дорога стала короче. Лучше не расходиться, идти рядом и трещать без умолку, чтобы не соскучиться. Так и пошли.
— Тебе надо — эти лыжи тащить?
— Да, пусть — мне не мешают.
— Ну, тащи, тащи, лыжник.
— Хорошие лыжи. Придем, подлажу, буду ходить.
— Ходи, ходи.
— Там заешь, как на базе классно. Мы там так классно отдыхаем. Пробежишься, разомнешься, разогреешься — здоровою Пошли с нами в следующие выходные.
— Хорошо, вот только лыжи найду.
— Там на прокат дают — не дорого.
Олег понимал, что Архип шутит. Архип не понимал, что шутит Олег.
— На прокат — ни то, свои надо.
— Нет, там классно. Пошли — тебе понравится.
И ещё минут восемнадцать они жевали эту тему и незаметно прошли километр.
Что-то ударило снизу в лед и с грохотом пронеслось глубоко под ногами на всю ширь Озера.
— Блядь! Ещё землетрясения сейчас не хватало! — непроизвольно выругался Архип. — Это что, сейчас второй толчок будет?
Ноги сами стали аккуратно вставать на ненадежную твердь.
Но второго толчка не было. Успокоились. Решили, что показалось. Хотя, как такое решишь, когда находишься на льду? Архип оглянулся. Из-за ближних, темных холмов стали показываться вершины более дальних, заснеженных гор.
— Уже порядком от берега ушли, — констатировал он. — Вон, смотри, стало дальние сопки видать. Чем дальше будем уходить, тем больше горы будут вставать за спиной. Большое видится на расстоянии.
Олег тоже посмотрел на горы за спиной.
— Да, уже далеко ушли.
— Самое время землетрясению нас покачать.
— Не говори.
— У меня корефан есть, — Вадик Сосновский, — они в прошлом году, в конце декабря, ещё по тонкому льду на Малое Море на рыбалку поехали, так, говорит, там тоже, как землетрясение жахнуло, аж, говорит, страшно было оглянуться, посмотреть — джип на месте или уже провалился. Так и сидели, какое-то время, боялись оглянуться. Но, слава Богу! — всё обошлось, — и джип на месте и сами не провалились. Землетрясение на льду — радости мало.
— Не говори.
— Мы с ним как-то, идиоты, в апреле на рыбалку поехали. Вот уж, действительно, идиоты! Всё тает, а мы хариусков решили половить Вышли утром на лед втроем — там с нами ещё один парень был. Пока до своих лунок дошли, лед качался, мы прыгали со льдины на льдину через небольшие щели, добрались до места под скалой. Под скалой тень — лед более крепкий, не чувствуется, что тонкий. Буром провернули — где-то сантиметров сорок-тридцать толщина. Нормально. Давай рыбачить. Солнце взошло. Стало всё таить. Там, откуда мы заходили, оказалось всё в воде. И лед ни просто на льдины разошелся, хотя он и так разошелся, а стал таким игольчатым. Структура такая — наступишь, и нога проваливается вместе с иголками льда, как в грязь. То есть, идти — бесполезно. Что делать? Сидим под скалой. Там тень, лед потолще. Типа рыбачим. Просидели до темноты. Надеялись, что в темноте морозом его прихватит. Его прихватило. Но выбираться по темну — вообще кошмар какой-то! Идешь, под тобой все прогибается, того и гляди, лопнет и тогда — тю-тю! А нас трое, все в зимних одеждах — тяжёлые. Разошлись мы на небольшое расстояние друг от друга, чтобы меньше давить на лед и пробираемся с фонариком во лбу по тонкому льду. Я поклялся, что если доберусь — на рыбалку больше ни нагой. Как выяснилось позже, все тоже самое себе пообещали. Мы выбрались удачно, не провалились. Весь вечер ржали сами над собой, какие мы кретины, и как мы смешно, якобы, выбирались: что говорили, как матерились. Веселились, как дети, водки надравшись по самую маковку. А на следующее утро нас опять на рыбалку понесло! Идиоты! Нахера нам эти хариусы?! Но нет же: охота — пуще неволи! Ты был на подледной рыбалке?
— Никогда.