— Майя, — ответила Света и попросила: — Ну, налей и мне вина.
— Майя, Майя, — несколько раз повторил я. Молнией ударило в виски и болезненно запульсировало там.
Налил вина Свете, себе, и, не чокаясь, не чувствуя вкуса напитка, внимательно глядя на Свету, выпил.
Заметив мой пристальный взгляд, Света обратилась ко мне:
— Что-нибудь случилось?
— Случилось...
Немного встревоженно глядя мне в глаза, Света ждала дальнейшего объяснения.
— Я совсем забыл! У меня же сегодня запись на радио! В двадцать два часа.
— Так поздно? — удивилась Света.
— Бывает и позднее! — бросил я, вскочил, начал одеваться.
Света смотрела на мою суету с немного растерянной полуулыбкой. Потом спросила:
— Мне тебя ждать?
— Не знаю... Как хочешь... Лучше не надо... Я буду поздно.
И больше ничего не сказал. Стукнув дверью, выскочил из квартиры.
***
Бульвар жил вечерней жизнью: на скамейках шумела молодежь с бутылками пива в руках; вдали от этой суеты во дворах хозяева выгуливали собак; детский шум постепенно переходил в тишину, в сон.
Итальянское кафе было полупустое. Я зашел, отыскал место за свободным столиком в углу и заказал водку, салат, скумбрию холодного копчения, отбивную котлету. Одну за другой выпил несколько рюмок. Попробовал спокойно вспомнить, подумать... Спокойно, без эмоций...
Спокойно, спокойно... Переставляя на Я ударение, я называл ее Майя. Мая! Мая!!! Наша любовь жила почти два года: мой предпоследний и последний курс, ее тоже. «Бог влюбленных сводит на небесах», — существует такое мнение. И мы были уверены, что он свел нас...
Мы познакомились на мартовском капустнике в нашем институте. Студенты института иностранных языков были частыми гостями на наших вечеринках. И влюбились друг в друга. Сразу. Безоглядно. Использовали любую свободную минуту, чтобы встретиться и заняться любовью. Не имело значение, где и в каких условиях. Была возможность в общежитии ее или моем — встречались! На крыше интерната — фантастика! На даче моего минского однокурсника — прекрасно! В лесном массиве за городом — сказка! Однажды занимались любовью даже на кладбище. Любили друг друга везде! И были мы радостные, свободные, счастливые. И никто и ничто не могло нас остановить, как нельзя остановить весну, паводок, саму жизнь...
После одного дипломного спектакля мы всем курсом пошли в ресторан. Я пригласил с собою Майю. Совсем неожиданно она мне призналась, что беременна. Я, честное слово, обрадовался, подхватил ее на руки, закружил, целовал. Я был счастлив.
После ресторана мы почти тем же составом поехали на дачу нашего друга. Там Майя сказала, что ревнует меня к моей профессии, и, чтобы не мешать моей театральной карьере, не привязывать к себе, решила сделать аборт.
Я категорически запретил, сказал, что летом мы поженимся, и моя карьера здесь ни при чем.
«Одна любовь у тебя уже есть — театр. И, как я поняла, он для тебя — на всю жизнь единственный. И делить ты его ни с кем не будешь. А любовницей твоей я быть не желаю, и не хочу, чтобы ребенок наш рос безотцовщиной», — ответила тогда Майя.
И через неделю сообщила, что сделала аборт. Я был взбешен. Я обругал ее разными грубыми словами, обозвал шлюхой, проституткой и сказал, что видеть ее больше не желаю. И больше мы действительно не виделись, Майя сама избегала меня.
Кафе почти полностью заполнилось посетителями. За мой столик подсели двое парней, спросив на это разрешение.
Графинчик опустел, я заказал еще двести граммов. Пил. Спокойно, без эмоций вспоминая. Спокойно, спокойно...
Мы получили дипломы, и я опять попробовал встретиться с Майей. Подруги передали от нее записку: «Не нужно меня искать, я полюбила другого».
«Боже, как банально и пошло! — простонал я. — Настоящая шлюха. Поэтому и избавилась от ребенка, чтобы блядовать. И моя профессия — пустая отговорка».
Больше Майю я не искал. Очень мне было больно и неприятно. Не понял я тогда ничего. Не понял и не простил. Ослеп, оглох, был занят только собой...
Я выпил. Обратил внимание, что руки не дрожат и я совсем спокоен. Выпил еще.
То, что Майя для Светы сделала меня однокурсником — не удивляло. А вот могилка? Да нет, и тут все просто: я умер, для нее, а значит, умер и для Светы. И нужно было фактическое подтверждение для дочери. Вот и привела на какую-то чужую могилку: ребенок обязательно это запомнит и навсегда убедится в том, что действительно был отец и действительно погиб. Но уже больше никогда не водила туда Свету, чтоб у нее стерлось из памяти местонахождение той могилки.
Я неожиданно поймал себя на мысли, что я продолжаю называть Свету — Светой и думаю про ней как про Свету, и не более чем как про Свету...