— Я не курю.
— Жаль.
— Что жаль? Что не курю или что спичек нет?
Снова небольшая пауза и мягкий взгляд влажных, светло-синих, с глубоким блеском глаз.
— А вы угадайте, — игриво сказала Саша.
Я пошел в наступление:
— Насколько я помню, вы тоже не курите.
Я называл Сашу на «вы», хотя она младше меня чуть ли не вдвое, и тем самым подчеркивал эту разницу.
— Не курю, — призналась Саша.
— А-а-а, значит, вы хотите использовать спичку в качестве зубочистки, — немного язвительно заметил я.
Искорки в Сашиных глазах пропали, и теперь она смотрела на меня, издеваясь.
— Я хочу ее использовать так, как хочу, — сухо ответила Саша.
— И как это?
— Вот так! — и, подняв левую руку, Саша щелкнула пальцами.
— Ясно! Гарсон, кружку пива! — тотчас подхватил я.
— Причем тут гарсон? — не поняла Саша.
— А при чем тут вот это? — и я повторил ее жест, щелкнув пальцами.
Саша немного помолчала, все с той же издевкой глядя на меня, потом выразительно, неспеша, сказала:
— У вас женщина просит спичку, а вы пробуете ей доказать, что она не курит. Вам не кажется, что в лучшем случае вы выглядите... нетактичным?
— Возможно. И сразу прошу прощения,— признал свою вину я, — будьте так любезны, подождите минутку, я обязательно найду. Уже бегу.
— Спасибо за сочувствие! — резко сказала Саша и исчезла в гримерке.
Я давно положил на нее глаз. Даже делал несколько заходов: пару раз в парке, на проспекте, под грибками, которые летом выносят из магазинов и превращают во временные уличные кафе, пили шампанское. Накладно, правда. Но что только не придумаешь, чтобы заинтересовать? Легко тем, у кого денег много. Им думать не надо. Есть классический подход: цветы, кафе, ресторан, шашлык на даче. Мало кто выдерживает такой натиск. Женщина — натура слабая. Сразу пойдет голова кругом, поплывет звездными мечтами: вот оно, желанное, долгожданное! Еще немного усилий — браслет на руку, цепочка с крестиком на шею и... «бьются ноги в потолок».
Немного посидел в гримерке, листая старый номер журнала «Новый мир», где была напечатана вторая часть романа Солженицына «Раковый корпус». Потом пошел за кулисы. На сцене происходили все те же нерешительные действия. Часы показывали, что до конца репетиции остается сорок минут. Даже не выходя на сцену, я уже устал. Мое ожидание, пустое хождение по театру, длилось почти два часа.
— Прошу прощения, — выглянул я из-за кулисы. — Полтора часа назад я должен был выйти на сцену. Давайте репетировать мой эпизод или отпускайте меня.
— Можно еще минут пятнадцать? — спросил Андрон.
— Нельзя! — категорично отказал я.
— Только пятнадцать, — попросил Андрон.
— Нельзя! — упрямо ответил я. — Или давайте репетировать, или отпускайте.
Я, конечно, вел себя по-хамски и лез на рожон. Если выписали репетицию, то сиди и жди своего времени. Три с половиной часа отдай, и только тогда можешь качать свои права. Но я уже больше не мог терпеть. Андрон пыхтел в бороду, недовольно глядя на меня, потом коротко бросил:
— Идите.
— И очень прошу вас, чтобы в будущем подобных задержек не случалось, — меня понесло. — Рассчитывайте как-то время, придерживайтесь расписания. Актер не тумблер. Его нельзя включить в одно мгновение, чтобы он сразу заработал. Если бы я сейчас остался, я просто отбывал бы свое время. И не потому, что мое упрямство тут срабатывает. Я выпотрошенный весь, как сельдь на тарелке. Ноги гудят от пустой беготни. С самого утра радио, потом театр, после театра телевидение, и вот теперь, вечером, опять театр. Я уже тринадцатый час на ногах. Какая тут может быть, простите за пафос, творческая отдача? Одна чернота в голове. Скажете: не бегай, никто не заставляет. Только театр — и все! А на что жить? До зарплаты еще неделя, а в кармане ветер гуляет. И хоть на радио и телевидение тоже копейки — все же прибавка. Вам не кажется, что мы похожи на мазохистов? До свидания!
По глазам Саши, которая стояла за кулисами, я понял, что монолог получился почти гамлетовский. Да и Ветров с Амуром прибалдели на сцене. Андрон слушал молча.
А мне, честно, стало легче. Выговорился.
***
Троллейбус полупустой. Я действительно чувствовал себя выпотрошенным и был похож на механическую игрушку, которая движется только потому, что ее завели. Так и я, заведенный, двигался по направлению к дому. Хотя свободные места в троллейбусе имелись и можно было присесть, я стоял на задней площадке, опираясь на поручень, смотрел в окно. Просто так смотрел, без всякого интереса, от нечего делать. Даже не замечал того, что происходит на улице. Разве что машины, похожие на глазастых чудовищ в этом неоновом освещении.