Как камнем в лоб прозвучал размер премии. Возникла пауза. Каждый в уме подсчитывал сумму. Она впечатляла. Если перевести на доллары, то получится примерно триста пятьдесят.
— Кого будем предлагать? — тихо и осторожно спросил Куницын.
Тишина.
— Леонид Юрьевич, чего вы молчите, вы как официальное управляющее лицо театра — предложите, — обратился Куницын к директору.
— Я думаю, что здесь должен выдвигать главный режиссер, так как он работает с актерами.
Ситуация становилась пикантной. Брать на себя ответственность и выдвигать две или три кандидатуры — значит, вызвать недовольство почти всех оставшихся членов труппы в свой адрес. Ведь каждый считал себя достойным получить эту премию. Признаюсь, что и меня такая соблазнительно-гадкая мысль посетила. И я не мог от нее отбиться. Она тянула к себе, ломала мое слабое сопротивление. А в кабинете висела тишина.
— Будет кто-нибудь, наконец, из руководства предлагать или мы начнем сами это делать? — имея в виду членов художественного совета, немного раздраженно сказал Куницын.
Молчание.
— Тогда давайте расходиться, если нет никаких предложений. Чего зря время тратить? — не унимался Куницын.
— Подождите. Ну зачем же так? — взял слово Андрон. — Вопрос непростой. Нужно основательно и серьезно к нему подойти.
— Так подходите! — так же нетерпеливо сказал Куницын. — Вы художественный руководитель, вам и карты в руки.
Опять возникла пауза, после которой снова заговорил Андрон:
— Еще раз напоминаю положение о персональных премиях: за отличный вклад в развитие культуры и искусства. Теперь называю персонально, — в комнате наступила гробовая тишина. — Народный артист Ветров, заслуженная артистка Каболерова и...
Третьим был назван я.
— Я предлагаю в этот список добавить еще главного режиссера, — сказал Угорчик.
Были ли названные имена неожиданностью для тех, кто присутствовал на заседании, — думаю, что нет. Но каждый в душе хотел услышать свое имя.
Теперь возникшая тишина была зловещей, словно затишье перед бурей. От напряжения у Семенчика даже лоб вспотел.
— Боже, Боже... Я же никогда никуда не лезу. Вы же знаете. Я всегда говорю только правду. Мне самому ничего не нужно... Но почему не вспомнить, что есть такой народный артист Куницын. Больше сорока лет работает в театре, что-то делает... Просто так, к слову, вспомнить, — каким-то дрожащим, женским голосом, тихо заговорил Куницын. — Я не знаю... я не знаю... Тогда почему не предложить Зорцеву, Семенчика, Квасчанку? — они тоже работают.
— Согласен, работают, — поддержал Андрон, — но еще раз напоминаю: в положении сказано: за отличный вклад в развитие культуры и искусства. За последние годы названные мною кандидаты имели отличные работы, высоко оцененные критикой и театральной общественностью. И я считаю названных мной артистов достойными президентской премии. А свою кандидатуру, предложенную Угорчиком, я снимаю.
— Это же такие деньги, такие деньги... — возбужденно прыгал Куницын. — И целый год, целый год... Каждый месяц. Я предлагаю, если кому-нибудь выделят эту премию, то пусть делит ее на всех или хотя бы на половину труппы.
— Мы не можем заставить того, кто получит премию, делиться, — заметил Андрон.
— Тогда давайте откажемся от этой премии, — подала голос очередной режиссер Бляшева, с лицом невинного ангела. — Напишем письмо, что мы не стоим премии, так как у нас нет кандидатов с большим вкладом в развитие искусства.
— Я думаю, чиновник, который будет читать наше письмо, подумает, что у нас не все в порядке с головой.
— Деньги большие хоть? — дернул меня за рукав Коньков, так как опоздал и ничего не слышал.
— Большие, большие, — отмахнулся я, напряженно наблюдая за всем, что происходило.
— Я свою кандидатуру тоже снимаю, — не выдержал Ветров. — За последние годы у меня вроде больших и значительных ролей не было.
— А я все-таки считаю вас достойным этой премии, — настаивал на своем предложении Андрон. — Ваши последние работы в «Счастливых нищих» и в «Маленьком лорде» дают на это право.
В ответ Ветров только развел руками.
— Сколько, какая сумма? — не унимался Коньков.
— В пять раз больше оклада, — цыкнул я.
— Ё-ё-ё! — схватился за голову Коньков.
— У меня тоже за последние годы почти ниче особенного в ролях не было, — осторожно проверяв на членах художественного совета свою кандидатуру Каболерова.
— Ну что ты, а твои роли, сыгранные ранее, тоже можно засчитать, — успокаивала Каболерову главный художник Куль, жена вышеназванного замдиректора.