Так вот, в последнее время ко мне стали проявлять нездоровый интерес собаки. Кто из нормальных людей может назвать нормальным проявление интереса к себе чуть ли не каждой чужой псины? Разве что идиот. А я им пока себя не считаю. При моем появлении в последнее время все собаки как с цепи срываются: стоит только пройти рядом — гав да гав, в самое лицо. Ладно если бы какие-нибудь большие, овчарка или бульдог, например, а то такса, болонка, пудель — кукольный лев, туда же норовят. Как увидят меня, начинают надрывать свои пискливые связки, и фокстерьер аж заходится от злости при моем появлении, будто я ему на яйца наступил. А однажды чуть не обомлел от удивления: проходил мимо двух молодых девушек, которые мирно обсуждали свои женские проблемы, как вдруг от них откатились два маленьких, я бы даже сказал малюсеньких клубочка, как те мыши, не больше, и с таким ультрафиолетовым лаем бросились на меня, что уши заложило. Ну, это же ненормально! Раньше ведь все было как нужно: и рядом медленно проходил, и, бывало, пробегал, что очень опасно, ибо собаки часто бросаются именно на бегущих людей — все было хорошо. А тут на тебе. Может, во мне что-то звериное проснулось? А почему бы и нет? Может, в моем организме что-то произошло такое, что нарушило жизненный ход всех органов. Настал полный кавардак и разлад. А значит, и дух не тот, и запах не тот, и энергетика от меня злая исходит. А может, я вообще уже на четырех лапах хожу, но этого не замечаю, как и все люди. Только собаки не утратили способность видеть и чувствовать мои перемены. А они, несомненно, произошли. И обратиться за помощью — не к кому. Одна надежда — время...
***
Через несколько дней я пригласил Свету в театр на спектакль «Лорд Фаунтлярой». Для меня было неожиданным то, что я волновался, выходя на сцену. Обычно это чувство у меня проходит почти сразу после премьеры. А тут я волновался. Самое настоящее волнение било по нервам.
Я понимал, это потому, что где-то в темноте зала дышит и смотрит на меня Света.
На поклоне я нашел ее глазами. Она не аплодировала. Я ощутил в груди что-то неприятное. Переодевался и снимал грим с тем же неприятным чувством. Подумал, что зря ее пригласил. Не нужно было этого делать. Все же театр требует к себе подготовленности, умения читать его язык, понимать условность сценических знаков, символов. Театр — это не жизненное проявление ситуации, как многие считают. Театр — это фантазия и мечта, полет души в поднебесье, грусть света и тени, страх любви и ненависти.
Все настоящее, что имеет в себе жизнь, — не театр: грязь и примитив. Не может она быть точным отображением, пусть даже того, что видит наш глаз.
Театр не как в жизни — а как... в театре... как у Бога. А как там у Бога — один Бог знает. Думать, что ты понял театр до конца, было бы неверно. Как нельзя познать вечность — так и театр никогда не откроется своим глубинным дном бесконечности. И это про тех, кто изо всех сил отдавая себя ему, наивно верил в истину полного познания театра.
Как-то на одном юбилее купаловцев известный режиссер высказал мысль, что за всю свою театральную жизнь он так и не понял природу театра до конца. А в театре он прослужил более полувека. Многие поставленные им спектакли вошли в энциклопедию, стали классикой театрального искусства. Он имел высшие награды государства. Наконец он был настоящий режиссер, художник, первопроходец многих театральных явлений. Я с ним работал и знал это точно. И вот такое признание на склоне лет, признание, образно говоря, в вечерних сумерках жизни. Без кокетства, без самолюбования, сухо жестко, даже отчаянно.
Света ждала меня возле центрального входа. Сразу взяла под руку, и мы пошли под горку до проспекта. Шли молча. Что-то существенное говорить у меня не получалось, а лишь бы что не хотелось.
Да и разговор, как я понимал, должна была начать Света. И темой мог бы стать спектакль, который она посмотрела. А я не просто артист, который исполнял главную роль. Что ни говори — знакомы и даже более. И даже если не понравился спектакль, лживым комплиментом сморкнуть нужно. Так всегда среди знакомых: спектакль не очень, актеры слабоватые, ну а ты один — просто супер!
Понятно, ерунда полная, но с какой радостью актер в нее верит! И пусть только в эти мгновенья, в эти минуты, но верит. Актер — это ребенок. И эти слова — самая драгоценная игрушка для него.
Света молчала. И я почему-то был благодарен ей за молчание. Она предложила пройтись несколько остановок, и мы пошли через сквер, где струился фонтан, в котором стояла небольшая скульптурная композиция «Мальчик с лебедем». Мы шли не спеша, и я почувствовал, как Света мягко прижимается ко мне. Ее тихое присутствие приятно волновало, и мне было необыкновенно спокойно. Редкие минуты такого чувства я знал в жизни. Его даже нельзя объяснить. Если только пожелание: чтоб вот так на всю оставшуюся жизнь. Наивно?! Может быть. Но я только человек. Самый обычный человек: слабый, затюканный, с достоинствами и недостатками. И нет во мне никакой особенности, никакой отличительности от других, поэтому имею полное право на такое желание.