Был теплый тихий вечер. Как-то совсем не заметно перебрасываясь незначительными фразами, дошли до бульвара.
Дома Света приняла душ и, как вчера, утонула в моей рубашке-пижаме.
— Теперь ты иди, — скомандовала она. — Я приготовлю чего-нибудь перекусить.
— Я сам приготовлю, ты отдыхай, — возразил я. Но Света перебила:
— Это тебе нужно отдыхать, ты работал. А я кайф ловила. И не спорь! — твердо сказала она.
Я подчинился.
Теплые струи воды остро и колюче били по плечам, и я чувствовал, как мускулы медленно приобретают эластичность, сбрасывая напряжение и усталость. Спектакль, который все еще жил во мне, будто нехотя отпускал свои тиски. В голове полный хаос, среди него тонкая паутинка мысли: похоть и страсть, запах сирени и вонь гноя, блеск разноцветной радуги и слепая темнота ночи.
Похоть и страсть! Вечные пороки человечества. Никого они не обошли и не обойдут! Даже самый влюбленный в свою единственную, случайно узрев что-то небесное, что в какой-то момент возникло неизвестно откуда и неизвестно кем посланное, хоть на минуту, хоть на мгновенье вспыхнет чувством сладострастия. Дьявольское семя, как палочка Коха, живет в каждом из нас, дождавшись удобного момента для удара, блеснет молнией, громом ударит по мозгам, и уже измена: похоть и страсть!..
Неожиданно к моей спине прикоснулось прохладное, упругое тело, и тонкие, белые руки обняли мою грудь.
— Не поворачивайся, — шепнула Света, сильно прижимаясь ко мне. Несколько минут мы стояли молча, и я почувствовал, как температура Светиного тела медленно поднимается до уровня моей. В какой-то момент мы слились воедино...
— Я плакала, — тихо шепнула Света.
Я не понял, что она имела в виду, поэтому уточнил:
— Что?
— Я плакала... На спектакле. Мне очень понравилось. А ты... Я тебя люблю. Я даже аплодировать в конце не могла.
Сердце мое застучало отбойным молотком, вырываясь из тесной грудной клетки. О, этот, казалось бы, обычный кусок человеческого мяса, наделенный необъяснимой силой чувств, страсти и холода. Только оно во всей человеческой плоти несет в себе такое. И никто не ответит: почему и зачем? В эти мгновенья я летел к небесам. Теплые струи воды смывали с нас все земное и обыденное. Света кусала мои губы сладко и страстно. Руки обвивали шею и сжимались в немом желании дикого первобытного инстинкта.
Потом мои губы ласкали ее груди, переходя с левой на правую, с правой на левую. Языком вылизывали ямку, нежный пупок, а затем, тонко касаясь живота, опустился ниже, но Света подхватила меня за голову, подняла на ноги и, глядя мне в глаза, шепнула:
— Я-я-я...
Я почувствовал, как ее руки легонько прошлись по моему животу, еще ниже, и осторожно, словно боясь нарушить что-то святое, добрались и до моего малыша. Я даже не вздрогнул от этого нежного прикосновения. Света исчезла где-то внизу. Ничего не успев сообразить, я почувствовал, как мой малыш утонул в чем-то мягком и теплом. Он нырял то в глубину, то мельче. Я задыхался. Голова звенела колоколами... и вода, все время вода: острая и ласковая.
Выдохнув, я подхватил Свету под мышки, поставив рядом с собой, а потом жадно и страстно припал к Светиному лобку. Потом еще ниже... и мой язык потерял над собой контроль. Он как обезумел! Будто впервые ощутил сладость и увлечение этой женской, созданной великим творцом неповторимости.
— Иди ко мне! Ну иди же!!! — отчаянно шептала Света.
Я поднялся. Света обняла меня за шею, повисла на мне. Я подхватил ее за бедра и осторожно, но с силой, вошел в вечность вечного...
Каждый мускул, каждая ниточка звучала музыкой. Они сливались в единое могущественное звучание. И плыла эта музыка выше земного.
А сверху на нас падала Ниагара...
***
Репетиция выматывала меня. Я нервничал, рвал жилы, стараясь не выпустить жар-птицу, которую однажды удалось схватить за несколько перышек крыла. Всем было понятно, что до отпуска спектакль не будет сдан — не успевали технические службы, да и в плане актерской игры было далеко до совершенства, — работали интенсивно, без всяких скидок на последнюю и предотпускную неделю.