Стояла невыносимая жара, и казалось, что мозги плавятся на сцене от напряжения. Но срабатывала профессиональная необходимость, и прогоны спектакля, которые вскоре начались, дали свой неожиданный результат.
Первыми оценку новому спектаклю (так уже сложилось с годами) дают работники технических служб, которые являются первыми его зрителями — а это уборщики, работники гримерного, реквизи- торского, а также других цехов. Их первоначальная оценка редко когда расходилась с оценкой профессиональной критики. После первого прогона, который шел не в полной декорации и не в окончательных костюмах, не полностью отрегулированном освещении, а также с остановками, они поставили высший балл.
Мы поняли, что победили, но это было еще только на уровне подсознания. Оставалось самое малое, что в нашей профессии является самым важным и главным: жилы каждой роли наполнить кровью, на кости нарастить мясо, а походку сделать своей — и все это оживить духом правды. Одним словом, оставалась ерунда. С Божьей помощью и ее перьями украсим.
А пока, в свободные минуты, я потихоньку готовился к отпуску. Мыслями я был уже в деревне — на моей родине. Раньше я очень часто ездил отдыхать на юг, получая истинное удовольствие, в первую очередь от моря. Теперь об этом можно было только мечтать. Деньги — вот причина. Причина того, что человек не может поехать туда, куда хочет, и делать то, что захочет.
Деньги — мысль. Они решение этой мысли. Они сегодня, они завтра. Мое сегодня было в ожидании отпускных, а мое завтра — деревня.
Нужно было везти с собой все продукты, кроме хлеба: и сахар, и сало, и яйца, и масло. Купить это все там было проблематично. Раньше за такие продукты, как сало, яйца, масло, картошка, хозяева отказывались от денег, отдавали даром. Приходилось, как говорится, силой пихать. Теперь же и за большие деньги почти невозможно ничего купить. Вывелся в деревне хозяин. Точнее, вымер. Что-то случилось, произошло новое, непонятное, название которому еще не придумали. Система-мутант начала жить по своим, другим законам. Точнее, жить по понятиям.
Вот и приходилось паковать сумку в Минске. Как-никак, а месяц чем-то питаться надо. Да и чувствуешь себя независимо, когда свое имеешь.
И вот, наконец, последний репетиционный день. Прогона не было. Андрон решил ограничиться подведением итогов сделанной работы. Было видно, что он доволен и спокоен за окончательный результат, который придется показывать в следующем сезоне перед критикой и театральной общественностью. Он шутил, смеялся, одним словом, вел себя, как никогда.
Некоторые успели уже расслабиться: глаза Званцова сверкали блеском начищенных синих пуговиц. Рядом с ним с лукавой усмешкой и мутными глазами примостился Клецко. Раскинувшись на кресле позади всех, о чем-то мечтал Амур. Ветров, сев в первых рядах, слушал Андрона. Не то что бы внимательно, просто слушал. По должности положено: режиссер говорит, делает замечания — актер слушает. Весь женский контингент спектакля — сама легкость и открытость во всем: в лицах, в одежде. А еще какое-то непонятное спокойствие среди них, даже немного грустное.
Отпускные получали на следующий день, всей толпой. Те, кто первыми успели получить деньги, — пили в гримерке прощальную. Как обычно, начиналось со ста граммов, и все. Но «все» никогда не получалось. Посылали гонца, и «прощальная» продолжалась. Невысказанное и невыясненное за театральный сезон высказывалось и выяснялось за рюмкой этим последним предотпускным днем. Иногда с руганью и прощениями, а иногда с любвеобильными объятиями и прощением друг другу всех грехов.
Компания пока была еще небольшая и состояла из Званцова, Клецко, Амура, Ветрова, Салевича. Правда, Салевич уже давно не пил водки, только пиво. И за день мог выпить чуть ли не ведро. Отчего и увеличился сильно в размере. Даже многие костюмы с ролей ему приходилось расшивать. Немного позже присоединился Шулейко. Своих отпускных он пока еще не получил (а за рюмкой и вовсе про них забыл), пользовался тем, что наливали.
Подходила моя очередь, и во мне вспыхнула внутренняя борьба: присоединиться к компании или пойти домой? Оно и неплохо было бы посидеть, поговорить, выпить рюмку-другую, тем более что спешить мне было некуда. Но я хорошо понимал, что такое одна-другая рюмка. Если немного выпью — потом не остановлюсь. Значит, крутой разворот — и на улицу, домой.
По дороге зашел на Комаровку, купил разную мелочь: чай, несколько кубиков «Galina Вlапса», несколько банок тушенки. Все для отдыха. Я был почти собран, чтобы ехать. Да и что там собираться? Продукты в сумку, туда же шорты, несколько маек, плавки, на себя спортивный костюм — и все сборы. Только еще телевизор «Юность», который я брал у соседа — мелкого предпринимателя. Он держал несколько торговых палаток. Он же и обещал меня отвезти в деревню на своем автомобиле. Бензин, понятно, мой. Но ехать мы договорились только завтра, во второй половине дня. Так что времени у меня еще было много, и я не представлял, чем можно заняться.