— Нужно одеться. А то Иванов, увидев нас в таком виде, может не так понять...
Я одел на себя тенниску, шорты, Валерка — платье. Минут через пять появился Иванов. Мы посидели, допили вино, а когда малой проснулся, они пошли домой.
***
Кинопробы прошли удачно. Я заметил одну особенность, связанную с киностудией. Если тебе пофиг и ты не очень хочешь сниматься в фильме, то все получается как нельзя лучше. Без напряжения, без натяжки, с полной органикой и живыми глазами, точным восприятием каждой реплики партнера (у меня была партнерша) и ответом на нее.
— Пожалуй, на нем и остановимся, — послышался голос режиссера.
— Все в порядке, старик! — похлопал меня по плечу Калачников, когда мы отошли с ним в сторону.
— Это ты предложил мою кандидатуру? — поинтересовался я.
— Да нет, честное слово! — усмехнулся своим красным лицом Калачников, обнажая редкие зубы. — По картотеке нашли.
Ну и пусть! Он, не он — какая теперь разница?! Все же было приятно, что без его дружеской руки, а в этом я был уверен, тут не обошлось. Не в первый раз он «продает» меня на съемки. Что ни говори, а какая-то копейка в карман ляжет. Я чуть не подпрыгнул от радости, когда помощник режиссера объявила, что общие съемки начнутся в конце июля, а мой еще позже: в середине августа.
Все складывалось для меня наилучшим образом: и отдохну, и денег заработаю. Дома еще раз проверил сумку: не забыл ли какую-нибудь мелочь для отпуска, например бритву, зубную щетку, плавки и, отметив, что все на месте, заварил чай, включил телевизор. На нескольких каналах (а у меня их девять) американские боевики — надоели; еще на нескольких — политические разборки; на одном что-то про колхозы; три другие не работали и, наконец, приятная неожиданность — мультик «Ежик в тумане».
«...А ежик думал: все-таки хорошо, что мы вместе. А еще ежик думал про коня: как он там, в тумане?»
После мультика начались политические новости, и я переключил на канал клипов.
Потом ходил по комнате и повторял:
— Как он там, в тумане? Как он там, в тумане?
Заглянул в буфет: может, найдется что-нибудь выпить? Пусто. Надел шорты — по-прежнему была жара — и в магазин.
Другой нужды, кроме как купить вина, у меня не было. Взял бутылку и пошел домой.
Лавочки на аллее, вдоль которых я шел, были заполнены: люди пожилого возраста — их значительно меньше, в основном молодежь. Шум, смех, в руках бутылки с пивом.
У некоторых вино, но его не очень выставляют напоказ, так как иногда прохаживается милиция. Вся молодежь одета очень легко: парни в майках и шортах, девчонки в коротких юбчонках и маечках на бретельках или в легких платьях. В этой жаре, на почве Южного созвездия, загорался их северный темперамент и закипала кровь в безудержных желаниях. Выражались эти желания во всем: в одежде, в голосе, в движениях, во взгляде, в походке, в поведении.
Момент великой течки! Ее опьяняющий запах разъедал ноздри, уши, почки, печенку, до боли ломил поясницу. Человек от этого дурмана превратился в животное, подчиняясь только одному инстинкту: хочу! хочу! хочу!
Все остальное — созданная тысячелетиями человеческая культура — ослепло, отошло назад перестало существовать.
Дома я опять уткнулся в телевизор. Шла французская комедия «Разиня» с участием Бурвиля и Луи де Фюнеса. Видел ее и раньше, но теперь опять решил посмотреть, потихоньку потягивая вино.
Выезжать с Ивановым договорились в девять часов утра. Так и сделали. Света не позвонила. С чувством неудовлетворения я покинул город.
***
Моя родина разговаривала со мной голосом печали, безмолвия, покорности, безысходности. Так и не подняв головы, отчаянным языком Купалы, сама себе шептала слова, которые когда-то написал этот гений: «Паўстаньце, рабскія натуры, пакіньце свой адвечны сон...».
До боли обидно, что так медленно набирает духовную высоту мой люд.
Пьет босота, пьет! Забыв про все, пьет. И нет другого желания, другой цели в жизни. Не рисуют фантазия и воображение большего. Все остановилось, последней точкой замкнулось.
Только вошел в дом, как через несколько минут на пороге возник сосед, с припухшим серым лицом и круглыми влажными глазами. Сразу полез обниматься.
— Здорово, Анатольевич! — хлопал он меня по спине, воняя блевотой. — В отпуск приехал, молодец! Нигде нет лучше, чем дома. У нас тут речка, лес, грибы, ягоды. Отдыхай — хоть залейся... — говорил он всякую ерунду, наверняка сам не понимая, что говорит. И в конце, с тоскливой надеждой, спросил: