Мы пожали друг другу руки.
— Может, познакомишь нас? — показал я на девушку.
— Виолетта, соседка моя, — коротко сказал Вова.
Я хотел назвать себя, но Виолетта меня опередила:
— Вас я знаю. Мне Вова рассказывал... Вы артист. Не раз по радио слышала, видела по телевизору, даже в клубе в кино.
Было приятно услышать ее слова, прозвучавшие как подтверждение моей известности, даже популярности. И пусть себе только на родине... Все равно приятно!
Но главным было не это. Главное было в другом. Виолетта заинтересовалась мной. Даже невооруженным взглядом можно было это заметить. И я заметил, отметил это про себя.
— Жаль, но и мне придется вас оставить, — поднялась Виолетта.
— Почему так быстро? — поинтересовался я.
— На работу нужно, коров доить.
— Вы на ферме работаете?
— Приходится.
— Что ж, действительно жаль, — не без сожаления отметил я, открыто глядя в светло-зеленые глаза Виолетты.
— Думаю, мы еще встретимся, — осветляя лицо улыбкой, ответила Виолетта.
— Надеюсь, — искренне ответил я. Виолетта пошла, бросив на меня с порога еще один, волнующий мое сердце, взгляд.
— Кто она? — обратился я к Вове, когда остались вдвоем. — Что-то не помню у тебя таких соседей.
— Падчерица Демина. Со своей матерью — как кот с собакой живут. Вот днями, а бывает и ночью, проводит время у меня. К тому же видишь — мужики вереницей за ней. И холостяки, и женатые. Как-то даже дрались из-за нее, — смеялся Вова.
— А я подумал — она твоя пассия.
— Да какое там! — отмахнулся Вова. — Я к этому давно остыл. Моя возлюбленная — бутылка. Вот тут и получается самая простая арифметика: Виолетта у меня — и все с бутылкой сюда.
Вова смеется и удовлетворенно дополняет:
— Халява!
— Ну, если ты про бутылку заговорил, то и я не с пустыми руками, — и выставил на стол чернила.
— Вот то, что надо! — обрадованно воскликнул Вова, потирая ладони, и подвинул рюмки. — Наливай.
— Давай выйдем на воздух, — предложил я. — Ты не обижайся, но в доме у тебя... ну, честное слово, у иного хозяина в хлеву чище бывает.
— Это все пиздюки эти! — воскликнул возбужденно Вова. — Придут, наплюют, нагадят. Сколько раз говорил не срать в доме, да разве они послушают?! И палкой выгонял, но все равно, притянут бутылку и уже хозяева, бля. Даже Виолетты не стесняются.
— Не нужно в дом пускать, тогда никто гадить не будет.
— Ну, ты тоже скажешь! — искренне удивился Вова, — А халява? Как-никак, а почти каждый день выпью.
— Так пусть бы Виолетта немного прибрала, если самому лень.
— Да если бы не она, ты сюда не вошел бы. Несколько раз на неделе убирает. А мне не лень. Раньше почти каждый день убирал. Но вот уже почти полгода как ноги начали отказывать. Не болят, падлы, но и ходить не хотят. Но заставим. Пошли...
Вова уперся руками в стол. Тяжело поднялся с табуретки. Рядом лежала самодельная клюка, которую я сразу не заметил, и, опираясь на нее, почти не отрывая ног от пола, подошвами сапог зашаркал к выходу. Через порог перебирался как ребенок, который только научился делать первые шаги. Вцепившись руками за косяк, сначала переставил одну ногу, потом другую, и, очутившись на улице, опять оперся о клюку.
Ах, как у меня закололо сердце, ах, как пересохло в горле, глядя на эти... странные движения друга, для меня еще совсем не понятные и, казалось, еще такие далекие...
— Может, на Неман сходим? — неуверенно предложил я.
— Далеко, — не согласился Вова. Полчаса будем тянуться.
В том, что полчаса, с Вовиной ходьбой я не сомневался. А вот что далеко, неправда: до Немана метров триста, не больше.
Через дорогу, напротив Вовиного дома, был небольшой парк. Сразу за ним в небо возносилась огромная каменная церковь восемнадцатого века с отделенной от нее колокольней, от которой вокруг церкви шло широченное каменное ограждение. В парке, напротив церкви, мы присели на чахлый ковер травы. По сравнению с открытыми местами, где деревья не бросали на землю свою тень и та уже с утра начинала дышать жарой, как раскаленный кузнечный горн, здесь было достаточно прохладно, легко дышалось. Маленький рай под невыносимостью вечного светила, которое — жизнь всему живому, и всему живому — смерть. Что сейчас решало это светило во времени и пространстве, щедростью своей энергии проливаясь на этот кусок земной суши, которая называется Беларусь, только ему было известно.
Вино мы закусывали печеньем, которое я купил в магазине. Противный напиток «чернило», но пить водку в такую жару было бы тяжело. Вот и душились этой дрянью. Точнее сказать, я душился, ибо у Вовы процесс питья проходил спокойно и просто, даже с удовольствием.