Виолетта решилась первой: обняла меня за шею, щекой прижалась к моей щеке. Я ответил взаимностью, обняв ее за талию и сильно прижав к себе. Мы поцеловались. Чувствуя мой горячий, нетерпеливый порыв, Виолетта, взволнованно дыша, попросила:
— Может, не надо теперь — вечером...
— Когда вечером? — шепнул я ей на ухо.
— Сразу после работы. У меня еще вечерняя дойка, — волновалась Виолетта.
Я не хотел отступать и добивался своего.
— Вечером будет вечером. А теперь день, и у него свое право на утеху.
— Я и сама хочу... Но вечером, вечером, — не слишком настойчиво защищалась Виолетта. — И домой еще нужно забежать, дочь посмотреть — как она там?
Последнее, насчет дочки, меня сразу остудило и я, немного удивленный, поинтересовался:
— У тебя есть дочь?
— Была замужем.
— Почему была?
— Потому что развелась.
— Сколько ей?
— Семь. В этом году в школу пойдет, — Виолетта чмокнула меня в щеку и, ласково взглянув на меня с порога светло-зелеными глазами, заверила: — Я обязательно приду. Часов в одиннадцать жди, — и исчезла за дверью.
Вова спал мертвым сном.
Я тоже пошел домой. По дороге зашел в магазин, купил три бутылки хорошего виноградного вина — лучшего, которое было — молдавскую «Кадарку».
Стрелки часов показывали шестнадцать часов. До прихода Виолетты оставалась уйма времени.
Какое-то время я лениво валялся в кровати, без всяких мыслей и желаний, только иногда вспоминая о нашей сегодняшней встрече с Виолеттой. Захотелось сходить на Неман окунуться, но жара еще не спала. Решил отложить на попозже. Достал из сумки роль «Полочанки» — первый раз за две недели — начал просматривать, некоторые сцены даже проигрывать для себя. Вспоминал лучшее, что удалось в последнем прогоне перед отпуском и что не совсем получилось, как нужно было, читал замечания, сделанные Андроном. Их я записывал в отдельный блокнот, который тоже раскрыл и начал просматривать. Время, что прошло после последнего прогона, а это почти три недели, сделало более ясным и точным реальное осознание результата нашей работы. В напряженной замороченностм последнего дня все мы, кто был занят в спектакле, не могли с нужным вниманием относиться к замечаниям Андрона, понять их. Мы были очень уставшими и глухими к любой информации относительно спектакля, которую своими замечаниями пытался донести до нас Андрон. И, понимая, что эти ценные слова, сказанные режиссером, в одно ухо влетят и из другого вылетят, даже маленьким следочком не оставшись в памяти, я записывал их. И выработал такую привычку записывать всегда, каждого режиссера, с которыми приходилось работать. Не помню кто сказал: «Тупой карандаш лучше самой острой памяти». Смысл этих слов полностью соответствовал моей необходимости. И я использовал его при каждом случае.
И вот теперь, через определенное время, когда я читал замечания Андрона, мне многое становилось понятным в моих промахах на последнем прогоне. Правда, понимать — это одно, а сыграть и получить желанный результат — совсем другое. Между мыслью и ее реализацией — космос. На пути от одного к другому и боль, и муки, и слезы, и отчаяние... И совсем не редкость в актерской профессии, когда мысль так и остается только мыслью.
В дверь постучали, я разрешил войти, и порог переступила Валя. Покрасневшее лицо и то, как часто она дышала, выдавали волнение и возбужденность ее состояния. Даже забыв поздороваться, она сообщила:
— Сегодня на ночь Леша поедет к родителям. Это сорок километров отсюда. Приходи в полночь, — и уже хотела убегать, но я ее остановил.
— Подожди... Я не могу.
— Почему? — удивленно спросила она.
Нужно было что-то придумать, но я не находил ничего важного. Ну не говорить же ей правду, что именно сегодня я жду Виолетту.
Пауза, которая возникла, еще большим разочарованием отразилась на Валином лице. А я напряженно перебирал в голове варианты, подбирая единственный, который мог бы стать подходящим оправданием. И, как мне показалось, нашел: мы договорились с братом сегодня поехать на рыбалку (брат с семьей отдыхал в соседней деревне у тещи). У его жены послезавтра день рождения, так хотим немного рыбы наловить.
Валя совсем расстроилась и, вздохнув, со слабой улыбкой на лице тихо пролепетала:
— Жаль... Очень жаль.
— Я понимаю. Мне и самому хотелось бы прийти... Но не могу отказать брату. Все подготовлено к рыбалке, — заливал я враньем Валины уши. — Но если хочешь — давай теперь... — предложил я и даже предпринял попытку обнять ее.