Прошло два дня - от Светы никаких вестей. Сходил на сбор труппы: вяло, скучно, обыкновенно, словно не было месячного расставания, будто вчера разошлись, а сегодня утром собрались.
Андрон еще раз напомнил план постановок спектаклей на будущий театральный сезон, что-то ненужное промямлил директор, и уж совсем пустое — заместитель министра (так заведено: прийти поздравить с открытием нового сезона, а точнее — имитация работы). Все собрание продолжалось полчаса — не больше. Сразу после его окончания в гримерке собрались Амур, Ветров, Шулейко, Званцов и Клецко. Двух последних, как самых молодых, отправили в магазин.
Предлагали и мне присоединиться — я отказался. На завтра была назначена репетиция «Полочан- ки», нужно было вспомнить забытое, попробовать вернуть себя на тот уровень результата, которого добились перед отпуском. А тут еще мысли про Свету — вдруг позвонит или даже придет — заставили вернуться домой. Наконец, мне, любителю веселой компании, почему-то совсем не тянуло быть ее участником.
Звонка я не дождался, как и самой Светы. Немного поработал над ролью, вспомнил задачи, которые ставил Андрон, даже вслух прочитал некоторые монологи, отложил текст в сторону. Будто бы помнилось все. Ну а там покажет сцена — завтрашняя репетиция.
Вечерело. До закрытия магазина оставалось минут пятнадцать, когда я спохватился, что у меня нет хлеба. Схватил сумку, сунул в карман деньги — и в магазин.
Совсем неожиданно на бульваре встретил Наташу. Она шла под руку с совсем незнакомым мне парнем. Когда мы приблизились где-то шагов на десять, Наташа приложила палец свободной правой руки к губам, что, судя по всему, обозначало: мы не знакомы. А когда мы поравнялись, она, незаметно для своего партнера, достаточно четко кивнула головой. Это было не просто приветствие, а скорее всего знак: я приду. И я не ошибся: этим вечером, в полдвенадцатого, Наташа была у меня. Свою новую неудачную попытку нашей любви она исправила на отлично. Легко, приятно, радостно наслаждалась минутами нашей встречи. На мой вопрос, почему такая конспирация при нашей встрече на бульваре и кто тот парень, Наташа ответила просто и коротко: мой жених. На прощание обещала заходить, если, конечно, я не против. Я ответил, что не против.
***
Репетиция началась в одиннадцать часов с прогона спектакля. Андрон попросил сильно не напрягаться, не выдавать темперамент, а спокойно, разумно вспомнить то, что было наработано. Так и старались делать, особенно в первых сценах. Но актерская природа и тот результат, который спектакль уже имел, дали о себе знать: прогон прошел на одном дыхании, без единой задержки. Только несколько общих замечаний сделал Андрон в конце и сказал, что еще несколько таких прогонов — и можно выходить на сдачу. На вечер вызвал несколько сцен для доработки — я был свободен.
И не рад был этому: чем заняться? Возникло желание выпить, но на этот раз компании в театре не нашлось, и я пошел на улицу. Я не мог точно определить, чего хочу и куда мне идти. Мной овладело отсутствие всякого желания. Не было никакой цели и направления. В стороне оставалась суета городских улиц, неустанное движение машин, зелень парков, прихваченных уже желтоватым цветом близкой неизбежной осени. Такие минуты ты будто себя чувствуешь в вечном движении бытия. Словно под воздействием неизвестной силы остановился, окаменел. Вот как Янка Купала, перед памятником которого я стоял. Наш гений и пророк; наш великий из великих; наш самый обычный из обычных; наш мученик. Янка Купала — это Беларусь. В нем все земное и космическое, свободное и несвободное, горькое и радостное... В нем все! Все мы. Все наше вечное, пока будет существовать Богом утвержденная Беларусь.
Я смотрел на прикованного к мраморной плите тяжестью мыслей и боли, мучений и несчастий бронзового Купалу, на его сгорбленную фигуру, которую из последних сил он пытается выпрямить — и не может, и чувствовал, как сам начинаю горбиться, кровью и сердцем прикованный к этой родине — мачехе, к земле купаловских потомков, каким и сам являюсь. И тоже не могу выпрямиться, не могу избавиться от невыносимой купаловской тяжести.
Каким-то удивительным и не совсем понятным образом я, неожиданно для себя, очутился в Чижовке, перед входом в зоопарк. Целенаправленно ехать сюда я не собирался: вышло само собой. И я даже удивился себе: чего я тут, с какой целью? Но если уж так получилось — пошел осматривать вольеры. Мне и раньше приходилось бывать в зоопарках: в гродненском, в калининградском. Признаться честно, остался доволен. Может потому, что впервые видел такое количество необычных экзотических животных и птиц, различных рептилий и ползучих гадов. И это не могло не впечатлить, не вызвать восхищение, ибо все было настоящее и живое, до дрожи страшное и интересное.