Первыми в чижовских вольерах меня встретили пони, полосатая зебра, наш белорусский лось-рогач. Потом пошли горный козел, страус, верблюд жираф. Возле последнего я задержался подольше; высокий, во всех смыслах гордый, с какими-то утонченными чертами своей природной осанки, с цветочными пятнами на шерсти, желтой, белой окраски.
В клетках за решетками: рысь — спокойная, с зелеными отрешенными глазами; лиса, накрывшаяся хвостом, в тихой дреме; весь в движении облезлый рыжеватый волк со злым взглядом; жадные попрошайки обезьяны, не пропускающие ни одного посетителя, — обязательно хоть что-нибудь выманя своим жалостливым, почти человеческим взглядом. И вдруг — о, чудо! Тигр. Голубой!!! Я опешил. Подумал, что привиделось. Но на табличке, прикрепленной сверху к клетке, четко было написано: «Тигр». Я не верил своим глазам, точнее — не мог поверить. Это же нонсенс, абсурд, ошибка природы. Все равно что человек с кожей, как у полосатой зебры, или как у того пятнистого жирафа.
Голубой тигр!
Не бывает такого, не бывает! Не может быть!!!
Но перед моими глазами четко вырисовывалось изображение тигра цвета весеннего голубого неба! И то, что я не сошел с ума в этот момент — понимал точно. И что предо мной не мираж — тоже осознавал.
Тигр был голубой: от кончиков ушей до когтей на лапах.
Мои напряженные мысли не могли найти ответ и объяснение этому чуду. Никаких версий, никаких соображений на этот счет. В голове — ни-че-го! Пустота и невыносимый звон пустыни.
Голубой тигр!!!
Помню, в тех зоопарках, что вспоминал раньше, — гродненском и калининградском, тоже были тигры. Рыжего цвета, с темными полосками по всей шерсти, необыкновенно мягкой и привлекающей своим окрасом, что, как известно, служит для браконьеров желанной добычей. Ведь хорошо выделанная кожа имеет на рынках большой спрос, деньги за нее платят немалые, и только люди богатые могут позволить себе приобрести эту ценность.
С непонятным выражением лица я еще долго стоял возле клетки непонятного мне хищника, пока, наконец, не решил найти кого-нибудь из работников зоопарка и расспросить про загадочного зверя.
Первый работник, который мне попался, объяснил одним словом:
— Покрасили.
— Как? — не понял я.
— Покрасили голубой краской — вот и голубой, — будто ребенку, объяснял мне работник. — А перед этим, чтоб не загрыз кого-нибудь, укололи транквилизатор.
От такого ответа в моей голове совсем заклинило, и я продолжал расспрашивать дальше:
— Но зачем?
— От дурости, — отмахнулся работник. — Внучка нашего мэра захотела живого голубого тигра. Она в каком-то мультфильме такого видела, ну, и захотела живого. Говорят, такой скандал дома закатила, что мэр приказал покрасить. Приезжал с ней сюда. Постояли минут пять, посмотрели. Внучка носом шмыгнула, губы капризно надула, сказала, что тигр какой-то худой и дохлый, в мультфильме красивее. И поехали. Потом пробовали отмыть его. Да не отмывается. Краска финская была. Так и остался голубым. Многие удивляются, не вы один про него расспрашиваете.
Всю дорогу домой мною владело такое чувство, словно меня в грязь окунули, и я не мог отмыться, как тот голубой тигр от финской краски.
На следующий день позвонили из киностудии и сообщили, что начинаются съемки моих эпизодов. Завтра в восемь часов утра нужно будет выезжать в Гольшаны, поинтересовались: смогу ли я? Я сказал, что все нормально, безо всяких проблем, и уточнил, на сколько дней выезд. Ассистент режиссера ответила, что сейчас на три (по договоренности все съемки должны занимать не более пяти дней). Выезд — от киностудии.
Теперь нужно было согласовать с Андроном план репетиций. Позвонил ему, объяснил ситуацию, и он, не совсем довольный, ответил, что именно в один из этих дней планировал взять мои сцены, чтобы еще раз уточнить детали и довести их до полной готовности. При этом признался, что результатом моей работы он в целом удовлетворен. Я мгновенно использовал это признание, говоря о том, что нужно же как-то добывать копейку, ведь только на театральном заработке ноги протянешь. Андрон дал согласие на съемки, предупредив, что, как только вернусь, на следующий день в одиннадцать будет прогон спектакля. Я клятвенно пообещал быть.
На следующий день, не в восемь, как было назначено — что-то не успели доделать, дописать нужные бумаги, подобрать необходимые костюмы, о чем-то с кем-то договориться (вечная киностудийная халатность) — выехали в полдесятого.