— Пусть не совсем... но все равно — никто.
Я лукавил. Я проституировал. Я хотел услышать ее несогласие, ее слова, которые опровергали бы мои. Я очень хотел.
— Не говори так, никогда не говори. Ну, хотя бы пока можешь не говорить... — отстранившись от меня, попросила Света. — Ты для меня больше, чем кто-нибудь другой. Даже не представляешь, насколько больше...
Черт меня возьми, я был рад! Я был вознагражден Светиными словами, которых очень желал, которые были мне до отчаяния необходимы. Но ни движением, ни взглядом я этого не показал, будто услышал то, что должен был услышать, как должное, обычное.
— Ты что? — тронул я Свету за плечо.
Она повернулась ко мне лицом; ее глаза были влажные и какие-то грустные.
Я понял, что перебрал в чем-то, тронул те струны, до которых Света, может, никого не допускала. А мысль о том, что она мастерски исполняет какую-то роль, — у меня даже на мгновение не возникла. Я обнял ее.
— Прости меня. Я что-то не то сказал.
— Нет-нет, все хорошо... все как есть... Мне приятно, что ты немного ревнуешь.
— Правда?! — искренне удивился я.
— Правда, правда, хотя ты старался не показать этого, — распластала меня своими признаниями Света. — Я чувствовала это.
Мне показалось, что я даже покраснел от такого ее тонкого замечания.
— Но так и должно быть, если человек тебе не совсем безразличен. Разве не так? — словно почувствовав мою неловкость, то ли успокаивала меня Света, то ли сама хотела в этом убедиться.
Ее бесхитростное поведение пленяло меня все больше. Я таял, как снег под лучами весеннего солнца, превратился в ручеек, который с веселым бульканьем несся в неизвестное пространство.
— А ты куда пропал? Я, между прочим, тебе с юга два раза звонила.
— Думаю, нетрудно догадаться, что у меня был отпуск.
— А где ты отдыхал?
— В деревне, на родине.
— А кто там у тебя?
— Никого. Родители, к сожалению, умерли. Остался дом: большой, светлый, просторный. За огородом Неман. Километра полтора от дома - вековые леса, за которыми начинается Налибокская пуща. Там и проводил время.
— А потом?
— Что потом?
— Куда пропал потом? Я же поняла, что ты приехал. Заглянула как-то — форточки настежь. А когда сразу после юга заходила — форточки были закрыты. Звоню, звоню — телефон мертвый.
— А, три дня был на съемках фильма.
— Не врешь?! — воскликнула Света, хлопнув в ладоши. — Что снимали? Расскажи про съемки. Кого ты там играешь?
— Если определять по жанру, то получается боевик. Действие происходит в начале пятидесятых годов. Играю не совсем пристойного директора школы.
— А про съемки скажи хоть пару слов.
—Да ничего интересного. Обычная будничная работа, как у всех.
— А все же не как у всех. Другие работы друг на друга похожи, а твоя — что-то особенное. Результат ее видят тысячи, может, даже миллионы людей.
— Такая актерская доля. Но в ней намного меньше романтики, чем ты думаешь.
— Возьми меня когда-нибудь на съемки. Ну, пожалуйста. Я только со стороны посмотрю, как это происходит. Тебя же еще будут снимать?
— Будут.
— Возьмешь? Ну, пообещай!
— Обещаю.
Света уткнулась головой мне в грудь, повалила спиной на диван и долгим поцелуем согрела мои губы. Словно мягким густым туманом росистого утра, с набухшим до бесстыдства запахом цветов затянуло мое сознание.
Боже, какая у нас была ночь! Я не знал усталости, я был ненасытным в чувствах и желаниях, я любил и хотел любить еще больше. Как отшельник, который много дней блуждал по пустыне без воды и, наконец, нашел ее, никак не мог напиться. Иногда мне казалось, что это сон и что-то нереальное. Я будто плыл в космической высоте, с одной стороны которой светилась необычной чистоты синева, а с другой — непроглядная чернота. Мои движения, не подвластные мне, а управляемые какой-то непонятной тайной силой — мягкие, свободные, на удивление пластичные.
Но в другой момент, когда все вдруг куда-то уплывало, отходя в свое таинство, реальностью начинала выступать хаотичность наших рук и ног, до крови невыносимый огонь губ и мокрые, потом обмытые тела. Мы задыхались, стонали, мы плакали... Мы искали друг в друге вечно тайное и нам еще не известное — и находили: пусть подсознательно, пусть на уровне чувств.
Было давно светло, на бульваре гудели троллейбусы, во дворе были слышны голоса людей. День входил в силу своих знакомых обычных будней. Все в нем будто как вчера — да совсем что-то другое. Хотя бы даже то, что на один день я стал старше, я был осветлен новым пониманием мира, которое ко мне еще не приходило. На земле не существует абсолютного сходства ни в чем: ни в природе, ни у людей, ни в движении времени. Мы только говорим, что в нашей жизни один день похож на другой и ничего не меняется, нет ничего нового.