— Я хочу... я хочу... — шептала Наташа, облизывая языком мою шею и прикусывая мочку левого уха.
Я немного приподнялся, Наташина рука проскользнула к моему корневищу, направила его в свой нетерпеливый кипящий водоворот. Певучим стоном и частым коротким дыханием зазвучала ее музыка чувств. Наташины ногти царапали мои ягодицы, выписывая на них сладкие шрамы. Руки то замирали на несколько мгновений, то со всей силы прижимали меня к себе. Потом, вздрогнув всем телом, она расслабляла их, и после небольшой паузы, приобретая новое движение, они опять начинали свое блуждание по мне.
— Еще, еще!.. — выдыхала Наташа, медленно приходя в состояние нового безумства.
И выгибалась подо мной в дугу, и кусала, и царапала.
Но удивительно было то, что я никак не мог довести себя до оргазма. Словно затвердел весь: в машину превратился, которая могла без остановки все двадцать четыре часа в сутки любую желающую удовлетворить в самых безграничных ее фантазиях.
Я был раб обстоятельств и времени, которые совсем случайно возникли, раб животного инстинкта и поведения, примитивизма и глупости, раб тупости, измены, порока...
А рабы не имеют радости. Если им что и дано — так это красть. Их день — только сегодняшний, и никогда не помечен расцветом завтрашней надежды. Их правда — мираж, дым, тлен. И почти полное отсутствие сознания того, что ты существо разумное, наделенное логическим мышлением. И самое страшное, пожалуй, безразличие и смирение ко всему. И я соответствовал этому в полной мере.
В какой-то момент я вдруг почувствовал запах полыни, который неизвестно откуда возник. Даже голова пошла кругом! Чувство тревоги и растерянности пробилось в мое сердце — острое, щемящее.
Я даже остановился от неожиданности, проверяя воздух на запах. Показалось. Пахло потом наших с Наташей горячих тел вперемешку с французской парфюмерией.
Мою остановку Наташа восприняла по-своему, и как бы соглашаясь, выдохнула:
— Все, отдохнем, я больше не могу.
С покорностью выключенного робота я лег рядом.
Наташа дышала часто и глубоко. Ее лицо, да и все тело, словно светилось легкой полуулыбкой.
— Ой, какая вся мокрая, — прошептала Наташа.
Ей было хорошо и легко, и ничего не мешало, чтоб радоваться этим минутам. Какое-то время мы пролежали молча, пока Наташа с удивлением не заметила, что мое корневище все еще сохраняет упругость.
— Ты не получил удовольствие?! — искренне вскликнула она. — Нет, это неправильно! — запротестовала она. — Я хочу, чтоб ты тоже кайф получил.
— Я кайфую... мне хорошо...
— Молчи! — остановила меня Наташа.— Я не эгоистка. Я умею быть благодарной, — и она кончиком языка щекотливо провела по моей шее, по груди, губами обласкала левый сосок, потом перешла на правый.
Я легко отвел ее голову.
— Не нужно... Не сегодня.
— Почему? — удивилась Наташа. — Это же так приятно.
— У меня сегодня не получится...
Наташа прижалась ко мне, осторожной рукой тронула корневище, шепнула в самое ухо:
— Хочешь, переубежу в обратном...
— Не хочу. В следующий раз... Когда-нибудь...
— В следующий раз — будет в следующий... И когда-нибудь — это неизвестно когда. А я хочу, чтоб и сегодня ты оттянулся.
— Ну, все, хватит! — начал злиться я и попробовал сесть на тахту.
Навалившись на меня, Наташа не позволила мне это сделать.
— Не пущу, не пущу! — смеялась она, стуча кулачками по груди. — Хочу еще!.. Хочу, хочу!
Я сильно, даже грубо рукой ухватил Наташу за челюсть и, глядя ей в глаза, спокойно, тихо попросил:
— Не нужно, пожалуйста, прошу тебя.
— Больно же, больно, пусти, — ухватилась за мою руку Наташа.
— Прости,— мне стало стыдно за свою грубость. — Я не хотел.
— Чуть челюсть не вывернул, — с тревогой в глазах пожаловалась Наташа, сидя на мне.
Я прижал Наташу к себе и в самое ухо еще раз извинился.
— Ну, прости. Я честное слово больше не буду.
— Просто день сегодня у меня плохой.
— Проехали, — махнула рукой Наташа. — Только одно условие: ты никогда не должен мне отказывать...
— Побереги себя для своего жениха. А то на него у тебя не хватит сил.
— Не волнуйся, ему хватит. А от тебя я только пополняюсь, а не трачу. Так что он не в проигрыше, когда мы с ним любимся.