А тут, глядя на Свету, я готов был и показать, и делиться, и отдать... Моя скупость не выдерживала ее страданий. Нужно было что-то придумать, чтобы вывести ее из этого шаткого угнетенного состояния.
— У меня идея! — воскликнул я.
— Какая?— совсем без интереса отреагировала Света.
— Если согласишься выйти в город, я покажу тебе что-то такое, чего ты никогда не видела.
— Я так плохо выгляжу, что ты спрашиваешь у меня согласия на выход в город? — совсем огорчилась Света.
— Ты прекрасно выглядишь, — абсолютно искренне сказал я, и где-то в душе маленьким угольком опять отметилось: нельзя бить женщину.
— Врун! — с тонкой улыбкой, которая уже приятно осветила лицо, сказала Света. — Врун и обманщик, но все же приятно.
Теперь и мое лицо просветлело.
— Ну, так рассказывай: что там такое? — поинтересовалась Света.
— Нет, это тайна, это надо видеть.
— 0, я люблю тайны! — уже совсем радостно воскликнула Света.
— Так вперед, дитя мое!
— Вперед, и никаких мин!
— Чего никаких? — не понял я.
— Мин, неуч,— легонько ткнула меня в лоб Света.
Мы подъехали к воротам зоосада. Света разочарованно высказалась:
— А что здесь интересного может быть? Я когда-то была в гродненском, он навеял на меня только тоску.
— Там ты такого не видела, — переубеждал я Свету. — Пойдем.
Я повел ее к клетке с голубым тигром. Удивительно, но мне самому не терпелось увидеть его опять.
Я шел так быстро, что Света едва успевала за мной на своих высоких каблуках.
Клетка была пуста. Только облезлая надпись на табличке, прикрепленная сверху, на которой все еще написано: тигр. Я был немного растерян своим промахом, и Света это заметила.
— Ну, и где же твоя тайна? — слегка насмешливо спросила она.
— Тут... — показал я на пустую клетку.
— А-а-а, понятно! — весело воскликнула Света. — Тигр-мираж. Он на какое-то мгновение возникает, а потом исчезает опять. Теперь его не видно, он исчез. Ну, что же, подождем, пока его облик возродится, — давала волю своим веселым чувствам Света.
— Голубой тигр, — глядя на пустую клетку, произнес я.
— Какой? — не поняла Света, но спросила больше серьезно, даже с интересом.
— Можно вас на минуточку, — обратился я к женщине с веником и ведром, которая проходила рядом (по моим рассуждениям она была работником зоосада и должна была знать, куда исчез тигр). — Вы не подскажете, где из этой клетки тигр?
— Это который голубой? — уточнила женщина.
— Вот-вот, он самый! — обрадованный пониманием женщины, воскликнул я.
— Так сдох, детка. Волкам его скормили. Мяса ж почти не выделяют на хищников. А так хоть какая никакая польза от него получилась.
Я выходил из зоосада, будто меня стукнули по голове. За мной тихо шла Света. Ни одним своим вопросом она не нарушала нашей тишины. И когда сели в трамвай, только украдкой следила за выражением моего лица. Я заметил это, но делал вид, что не вижу.
Я понимал, что Света ждет моего объяснения насчет голубого тигра, но мне самому нужно было собраться с духом, чтобы рассказать историю хищника, которая закончилась так трагически.
И рассказал.
Внимательно, даже напряженно слушала Света, наклонив голову вперед. На тонкой вытянутой шее остро пульсировала синяя жилка.
— Как видишь, покрасили в голубой цвет, а жизнь выдалась черной, — закончил я.
Света ответила после паузы спокойно и рассудительно.
— Еще не известно, каким цветом закончит градоначальник и его внучка, ибо цвет человеческой жизни от самих людей не зависит.
***
Света прожила у меня два дня. Это были прекрасные дни любви. Вечером второго дня позвонила заведующая труппой и предупредила, что на следующий день утром Андрон назначил репетицию. Планируется внеплановый спектакль «Полочанки».
Света сказала, что у нее никаких дел и она обязательно меня дождется. Когда я вернулся после репетиции, Светы не было. На столе нашел записку: «Извини, у меня неожиданно появились дела. Обязательно позвоню».
Она издевалась надо мной. Я, старый дурак, никак не мог расстаться с иллюзией ее любви ко мне. Сам себе я не мог объяснить этой своей паранойи. Нас разделяли больше чем два десятка лет. Я — взрослый человек, чьи взгляды на мир давно определены, изменить их уже невозможно. Она — ребенок, который еще только подступает к этой взрослой определенности. Я зубы съел на жизненных сломах, у нее они все впереди. Так что общего между нами? А может, и не нужно это искать? Может, это там, на той недосягаемой высоте, до которой никогда не подняться.