Репетиция прошла не прогоном спектакля, как я думал, а только уточнением отдельных сцен. И, как ни удивительно, легко, даже весело. Андрон был в хорошем настроении, и это передавалось и другим. Андрона можно было понять: отзывы, которые он получил о спектакле, были даже неожиданными. Ведь что ни говори, а все те приметы, с которых прогнозируется результат спектакля, не могут точно дать оценку его работе. Есть единственный критерий этой оценки — зритель. Понятно — критики, художники, литераторы, друзья-актеры. Но на этот момент, когда они в зале — они все зрители. Это потом уже, после просмотра спектакля, у каждого из них начнет срабатывать профессиональный инстинкт — и будут разбирать, и будут находить промахи, ошибки, удачи и неудачи. А пока, объединенные дыханием актерской энергии, что идет со сцены — все они зрители.
И вот первые отзывы этих зрителей Андрона обрадовали. И даже очень. Он превратился в ребенка, который занят любимой игрой, и игра все больше нравится. Постукивая пальцем по сцене, стоял в зале, предупредил Званцова:
— Чтобы никаких волнений до конца спектакля. Закончится спектакль — вместе поволнуемся.
Званцов опустил голову, что аж подбородок уперся в грудь, маленькие глазки глянули из-подо лба, и он возмущенно фыркнул:
— Какое волнение до спектакля?! Что я, больной? Тоже скажете.
— Я скажу! Я обязательно скажу. Полная собранность и ответственность! — тряс бородой Андрон, но совсем легко и не сурово.
Спектакль прошел без накладок, если не считать одной, казалось бы, совсем малозначительной, технической: чуть не возник пожар.
Электропроводка на заднике вдруг заискрила и по ней пробежали синеватые язычки пламени. Слава Богу, рядом были актеры, которые ногами разбросали в стороны переплетенные электропровода тем самым ликвидировав возгорание.
Зритель эту нестандартную ситуацию воспринял как световой эффект. Даже аплодисменты прозвучали. И счастье, что этот «световой эффект» закончился так легко. Театральные истории знают ни один пример, когда приходилось опускать пожарный занавес.
В финале спектакля аплодисменты звучали долго и звучно. И ни один зритель не спешил покидать зал. Это был еще один показатель нашей полной победы.
Выходил на сцену Андрон, поднимал руки, обнимал актеров и вел за собой на поклон. Его очки отсвечивали безумным блеском, шерстью дикобраза торчала борода.
После спектакля собрались у Андрона в кабинете. Было шумно, тесно, весело.
Говорили тосты, пили.
Праздновали.
Кончилась водка — пустили по кругу шапку, послали гонца. Я видел радостных людей, и мне самому было радостно. Еще неделю назад, раздраженные друг другом, злые на Андрона, усталые от репетиций, теперь, забыв про все, словно ничего не было, праздновали успех. Может, самый дорогой успех, самый редкий, самый значительный.
Наконец, настала та минута, когда начали говорить все сразу, не слушая и не слыша друг друга. Я назвал бы ту минуту минутой свободы духа, фантазии, плоти. Сдерживающие факторы куда-то отступали, освобождая самое тайное, глубоко спрятанное, которое никогда не проявилось бы в обычной, будничной жизни.
Саша подкатилась ко мне, когда я уже хорошо подсел на хмельную гриву Пегаса. А тот, глядя на еще нетронутые бутылки на столе, сбавлять свой ход не думал.
— Хочу с вами выпить, Александр Анатольевич,— скорее констатировала, чем предложила Саша.
— И я хочу с вами, — поддержал я Сашу.
Я налил себе водки, у Саши была, глянул Саше в глаза, она внимательно смотрела на меня, и через какое-то мгновение нашего непонятного молчания предложил: «За вас, Саша!».
— А я за вас, — внесла свое предложение Саша. — И только за вас.
— У меня это далеко не первая премьера, а у вас почти что первая, — не соглашался я. — Так почему же за меня? За вас, Саша, и удачи вам в будущем.
— Нет-нет! — категорично протестовала Саша. — И пусть это чуть ли не первая премьера в моей творческой жизни, но весь зал встал не тогда, когда я вышла на поклон, или когда выходили другие главные исполнители, а когда вышли вы. И я понимаю, что это значит. За вас.
Мы чокнулись, выпили. Я хотел закусить лимоном, но Саша меня остановила: «Поцелуем будем закусывать».
Мягкими губами она припала к моим губам, и мы долго не отрывались друг от друга. Особыми чувствами меня это не зажгло, но было все же приятно.