Когда через десять лет Василий Супов — выпускник летного училища — принимал участие в испытаниях перспективного самолета, работающего на новых физических принципах, он еще не знал, какая депрессия ждет его впереди. Он видел на приборной панели только одну кнопку, и к ней прилагалась полноценная инструкция — при визуальном наблюдении яркого света нажать кнопку — третье через четвертое.
Через пять лет, в том же самолете — четвертое через пятое. Потом пятое через шестое. Шестое через седьмое. А дальше экспедиции, и никаких самолетов. Только капсула, похожая на яйцо, смартфон и мысленные команды. Измерение за измерением. Вселенная за вселенной. Мир за миром в поисках разумных существ, отличных от людей, чтобы ответить наконец на вопрос — одни ли мы во Вселенной? Каково же было разочарование, когда оказалось, что не одни, если учитывать, что жизнь есть помимо Земли, и в то же время одни, потому что всевозможные измерения и миры населяют люди. Разный уровень развития. Кто-то до сих пор с бананами по пальмам, кто-то давно в оцифрованном виде, кто-то может жить в любом измерении, но везде люди. Только люди и никого кроме людей.
Свет начал меркнуть. Ноги крутило уже так, что Вася готов был выскочить из капсулы. «Орбита», — подумал Вася. Капсула зависла на орбите Земли. Шарик отсюда казался таким родным. Вася смотрел в иллюминатор, там проплывала Евразия. «Домой», — подумал Вася.
— Привет, — сказала Галя и поцеловала в щеку.
— Привет, — ответил Вася.
— Ну что там?
— То же самое.
— Курицу будешь?
— Буду.
Ночью Вася аккуратно выбрался из-под одеяла, на цыпочках, чтобы не разбудить Галю, пробрался на кухню. Огонь зажигалки ослепил на секунду. Вася выкурил две сигареты подряд. Достал из пачки третью. Он не услышал, как Галя зашла на кухню, и вздрогнул, когда она погладила его по голове.
— Чего не спишь? — спросила она.
— Ноги крутит, — ответил Вася.
— Только из-за ног не спишь?
— Мне так одиноко, Галь.
— Почему?
— Мы же совсем одни, понимаешь?
— Черт! Прости, курицу надо в холодильник убрать, прокиснет. Что ты говорил? — спросила Галя, убрав сковородку с курицей в холодильник.
— Ноги, говорю, крутит, — сказал Вася и уставился в окно на полную луну.
— Давай в пятое переедем, мне там хоть готовить не надо будет.
— Тебе не нравится здесь? — спросил Вася.
— Нравится, уютно, но у меня уже все подруги в пятое переехали, скоро Новый год, одни будем встречать?
— А почему нет? Мандарины, оливье, ну?
— Вась!
— Ладно, Галь.
— Спасибо.
— Давай ноги тебе кремом намажу, может, не будет крутить?
— Давай.
— А тебе только из-за последней экспедиции одиноко? — спросила Галя.
Вася посмотрел на Галю, словно увидел ее в первый раз, и сказал:
— Ну конечно, — и снова уставился на полную луну. Луна светила так, что казалось, светом выдавит окно.
Эмма
Машина дернулась, задрожала кузовом, словно от озноба, и замерла.
— Все, Артем, приехали. А я ведь три дня назад движок перебирал — вот что ему надо?
Степа поворачивает ключ в замке зажигания. Старенький уазик чихнул в последний раз, словно обидевшись на слова Степы, попытался было ожить, но получилось только сделать последний выдох черным дымом из выхлопной трубы перед окончательной смертью.
— Сколько до места? — спросил Обухов.
Степа достал навигатор, тыкнул в дисплей короткими толстыми пальцами:
— Показывает десять километров.
Весна здесь, похоже, вступать в права не собиралась, ветер легко сдувал тепло, и солнце раздражало неспособностью прогреть апрельский воздух.
Артем закинул рюкзак на плечи, заранее злясь, что через пару километров тот потяжелеет раза в два, а когда они доберутся до места, станет вообще неподъемным из-за долгого пути и усталости.
Уазик с оранжево-синими полосами по бортам и восьмиконечной звездой МЧС России грустно проводил своих недавних пассажиров потухшими глазницами фар.
Местами снег сошел, но дорога все равно труднопроходима. Майор аварийно-спасательной службы МЧС города Иркутска Степан Усаченко шел впереди, задавая темп. Артем не переставал удивляться выносливости сорокапятилетнего мужчины с лишним весом и мешками под глазами, выдающими любовь к спиртному. Уже через пять километров, если верить навигатору, несмотря на то, что он моложе майора на пятнадцать лет, Обухов взмолился о привале. Степа посмотрел на него так, как смотрит завсегдатай тренажерного зала на синюшного новичка.