Китаец был негром, потому и прозвали Китайцем. Кузьмич его в лесу еще младенцем нашел. На молоке да Лялькином меде Китаец смышленым вырос. Молчал только постоянно. Подходил к зеркалу, смотрел, проводил руками по лицу — молчал.
Китайца немного побаивались. Хмур, угрюм и черен. Кузьмич пытался было объяснить, почему он как полено обгоревшее цветом, но никто не понимал. Думали, может, болеет чем, так и относились.
Ушел в лес Китаец. Сначала никто не заметил, потом забыли. Приходить стал только в самую злую стужу. Придет, постоит, помашет над головой кулаком, уйдет…
— Дурак, — говорил Лялька.
— Что-то хочет, — отвечал Кузьмич.
Как только наступило лето, на деревьях взорвались почки и листва пронеслась по кронам зелеными всполохами, в деревню вернулся Китаец. Вернулся не один. С десятком таких же черных, как отработанный мазут. Начали ходить по домам, стучать в окна, требовать внимания.
Собралась деревня. Китаец сказал, что теперь все будет по-другому: он долго терпел, что его никто не замечает, потому что черный, но он теперь не один и хочет привилегий. Лучший дом. Пасеку Ляльки, коров Кузьмича и бабу самую красивую.
Кузьмич спустил на Китайца цыганского медведя, который уже три дня как пригрелся у него на дворе. Если каждому китайцу отдавать лучшее только потому, что у него рожа другого цвета, никаких коров не напасешься.
Медведя табор проходящий бросил. Надоел. Кузьмич его к себе забрал. Теперь хоть кормить есть чем.
Мяса вяленого с Китайца много получилось, а медведю все равно, какого цвета у этого мяса была кожа.
Дзен
Лялька знал, что у Кузьмича припрятана валюта. Зачем она ему, не понимал. В столетней деревне деньги были не в ходу — натуральный обмен.
— Зачем тебе валюта? — спрашивал Лялька.
— Дзен, — отвечал Кузьмич.
Лялька помнил, что еще до столетней деревни Кузьмич искал по свету просветления. Судя по молчаливости, угрюмости, нелюдимости — нашел. Иногда, когда зима отступала и в глаза апельсином брызгало солнце, Кузьмич выходил во двор, складывал аккуратную кучку из валюты, разводил костер. Соседи крутили у виска.
Лялька уже не спрашивал, зачем Кузьмич жжет деньги. Все равно не станет объяснять. Ухмыльнется, как всегда, в бороду, прищурит глаза и еще одну кучку сложит.
В то утро Лялька с утра занялся самогоном. По единственной утоптанной дороге в деревне в сторону ближайшего города удалялся Кузьмич. Лялька догнал Кузьмича. Последние сорок лет Кузьмич не покидал деревню, ничего хорошего его уход не предвещал.
— Куда? — спросил Лялька.
— В Москву, — ответил Кузьмич, поправил на плече старый армейский вещмешок с валютой, хмыкнул, прищурился и ушел.
В Москве Кузьмич отправился на Ленинградку, в Porsche-центр.
— Porsche Carrera GT, — Кузьмич бросил под ноги ошалевшему менеджеру вещмешок с валютой. — Желтый!
Чуть не передавив пешеходов, Кузьмич въехал на Патриарший мост. Залил салон загодя припасенным в канистре бензином. Положил на педаль газа кирпич, бросил в салон зажженную спичку, перекрестился на храм да спустил горящий Porsche с моста.
Улыбнулся. Закурил.
— Дзен, — сказал Кузьмич.
Порно
Лялька тот еще ловелас был. Жена его давно сгинула, но организм упорно желал воспроизводиться. Ходили слухи, что в деревне половина детей — от Ляльки. То ли самогон чудесный получался, то ли Лялька сам по себе такой.
Мужиков в деревне было мало, потому бабы не очень смущались от такого его нрава. Хоть какая-то радость, а много ей, бабе, надо? Не то что Кузьмич. Совсем непонятный. Как жена померла, так женщины ему будто не нужны стали.
Ляльку часто замечали спешащего поутру домой с довольной мордой, как у кота, который сметаны нализался. Было дело, что Лялька так распоясался, что аж Кузьмич приходил ночью уговаривать его потише баб выбирать, а то спать никакой возможности. Крик на всю деревню. А Лялька только довольно жмурился, на уговоры не поддавался. Что взять с блядуна?
Потом из города приехал Тарантино. Так его Кузьмич прозвал. Мужик решил показывать кино в столетней деревне. Техники нагнал. Вместо кинозала разбил посередине деревни огромную монгольскую юрту, стал в нее пускать, кино на большой простыне показывать.
Искусство в деревне любили, потому что никто не знал, что это такое. Так всегда бывает. Больше всего искусство любят и ценят те, кто ничего в нем не понимает.
Кино странное было. Тарантино называл его «порно». Разные сеансы, разные жанры. Лялька больше всего любил ходить на гангбангу Кузьмич на диптрот захаживал.