- Что значит быть женщиной? - Мария чуть наклоняется вперёд. - У нас забрали это знание. Вместо него вручили скрепы, одобренные патриархатом: целомудрие, супружество, материнство, покорность и слабость. Современный социум требует от нас быть одновременно успешной и хорошей девочкой. Но так не бывает. Это взаимоисключающие позиции. Хорошая девочка живёт по правилам, которые ограничивают её свободу. Она удобна, предсказуема, продавлена в нужных местах. Но успеху в карьере, бизнесе, творчестве нужны личности с чутьём. С тем самым чувственным чутьём, которое доступно только женщинам, осознавшим свою силу. Которые не следуют, а ведут. Которые играют, импровизируют и берут на себя главные роли в собственной жизни. Чувствуешь разницу? - улыбается она.
Экран гаснет. Сцена темнеет. Несколько долгих секунд на фиолетовом фоне висит только чёрный силуэт женщины. Пауза звенит, как натянутая струна. Концентрация женской энергии в зале близка к атомному распаду. Все чего-то ждут. Все надеются. Все верят. Чего скрывать, и я тоже жду. Хочется узнать, чисто из профессионального азарта, к чему такая подводка? Похоже на прогрев к презентации марафона по прокачке точки G или смежных зон. Что хотят знать все эти дамы? При какой температуре хранить драгоценные яйца и какое эфирное масло подливать в огонь отношений? Окей. Я тоже послушаю, раз это бесплатно…
- Вот и они тоже чувствуют. И боятся нас таких…
Рыжая снова вспыхивает в круге света всё в той же непринуждённой позе, всё с той же расслабленной улыбкой. Бесит и привлекает. Я не могу объяснить, почему её образ вызывает во мне столько противоречий.
- Тысячи и тысячи лет назад женщины обладали прямым доступом к своей природной, магической силе, - продолжает она. - И десятки сотен костров инквизиции не смогли этого уничтожить. Нам отказали в праве быть сильными - в обмен на возможность выжить. Мы согласились. Ради детей. Ради будущего. Ради надежды. А потом легли в прокрустово ложе мужских правил. Замерли. Окаменели. Потеряли контакт с собой. Нам оставили два ободряемых проявления - непорочная дева и мать. А всё промежуточное, в том числе и сам переход из одного состояния в другое, провалилось в зону запретов. Мы играем в эту игру две тысячи лет и до сих пор не поняли её правил. Дева и мать - забавы хороших девочек. Они стараются преуспеть и там, и тут. Быть неприступной крепостью и инкубатором для наследников. Но быстро выгорают. Изнашиваются. Бесцветно доживают чужую, удобную, правильную, куцую жизнь.
Она снова делает паузу. А потом с лёгкой, едва заметной усмешкой добавляет:
- А плохие… Плохие девочки шастают по «чужим территориям». Позволяют себе то, что хорошим запрещено. Тревожат мужские умы своими неприличиями. Потому что исследовательница, нарушающая запреты, не может быть счастлива в рамках предписанных правил.
Рыжая замолкает, но только для того, чтобы сказанное ею компактно улеглось в сознании. Догадываюсь, к чему она ведет, но уже не совсем уверена, что точна в прогнозах. Остается ждать, чем разрешится мой внутренний спор. Уйду ли я отсюда в здравом уме и трезвой памяти или я позволю этой лисе оставить в моей вспаханной жизнью душе зерна сомнений? Ведь всё, что она говорит, давно душило меня изнутри и подтверждалось жизненным опытом.
Экран, тем временем, снова оживает чередой мелькающих друг за другом слайдов с изображениями каких-то женщин. В некоторых угадываются дамы из разных социальных групп в нарядах разных эпох и профессий, на нескольких черно-белых фото узнаю Крупскую, потом Новодворскую, еще на одной, видимо, Цеткин и Колонтай в скромных учительских туалетах. Кто из них кто - не знаю. Дальше лента ускоряется и пестрит цветным и серым ретроспективным обзором женской доли в патриархальном мире. Сначала кажется, что кадры сменяют друг друга в хаотичном порядке, но когда Мария начинает комментировать, все они постепенно складываются в общую картину представлений о месте женщины в обществе. И в вывод, что место это, по-прежнему, весьма заднее…
- Как видишь, - говорит она, - к двадцать первому веку мир не пришёл к балансу. Он расселся по окопам. Одни требуют покрыть головы, запретить аборты и вернуться к «природному предназначению». Другие - призывают «пересесть с иглы мужского одобрения на мужское лицо». Третьи - требуют от нас достижений и результатов. И где-то между ними - ты. Я. Мы. Ты пробовала одно, второе, третье. И сказала себе: «Я не знаю, кто я и куда иду».
Рыжая делает шаг ближе к краю сцены. Свет подчёркивает овал её лица, и я почти чувствую, как слова, сказанные ею, давят на грудную клетку. Эта Маша произносит то, что до этого момента я могла только ощущать как реакцию собственной нервной системы на несовершенство мира...