Одноклассники дружно засмеялись и закивали - Лёха был в классе авторитетом, к нему прислушивались.
У меня похолодели руки, я стиснул кулаки. Мне хотелось дать Лёхе отпор, жёстко объяснить ему и всему классу, что оригами-подходящее занятие и для сильных мужских рук. Но я опасался, что Лёха тогда точно разболтает, что я увлекаюсь оригами. Ещё не хватало, чтобы в классе узнали, мой лучший друг считает, что у меня девчачье хобби.
Как-то Лёха придумал очередную затею. Ему давно нравилась Таня - девочка из параллельного класса. И он думал, как бы ему завоевать её внимание. И, конечно, решил к этому делу подключить меня как главного исполнителя. Я должен был писать Тане анонимные записки с признанием в любви и подкладывать их в карман ее курточки в школьной раздевалке.
- Это крутая идея, ты представь, как это романтично! - убеждал меня Лёха с горящими от предвкушения Таниной реакции глазами. - Сейчас никто так не делает. Она будет впечатлена и сразу согласится со мной встречаться. Я бы и сам написал, но ты же знаешь, я пишу «как курица лапой», а у тебя почерк почти каллиграфический, Таньке точно понравится. И плюс - ты можешь красиво сложить записки, ты же умеешь, - заискивающим тоном почти умолял меня Лёха, глядя на меня щенячьим глазами.
Мне не хотелось писать никакие записки, я чувствовал очередной подвох с его стороны. Но придумать адекватную причину отказа не мог.
- Ладно, что с тобой делать, - вздохнул я. Почерк у меня и правда был получше, чем у него, тут не поспоришь.
И я покорно писал записки, складывал их в маленькие аккуратные квадратики и тихонько засовывал в карман Таниной курточки. Я понимал, что друг действует моими руками, но поделать ничего не мог.
Затея, естественно, провалилась. Лёха подошёл к Тане после уроков и рассказал, что это он писал ей записки. Рассказал шепотом, потому что не хотел, чтобы услышали, что он, такой крутой и популярный, пишет любовные послания девочке. Таня была польщена вниманием Лёхи, но сердце ее было занято другим. Гордый Лёха не стал дальше бороться за Танино внимание. Просто решил, что она ещё прибежит к нему.
- Я знал! Я тебе говорил, что мне не надо было писать эти записки! – говорил я потом Лёхе. Лёха рассказал, как прошло признание, и я почувствовал себя идиотом, ведь записки написаны моим почерком.
- Да погоди, она ещё не осознала, кого потеряла, - самоуверенно заявлял Лёха. В своей неотразимости он не сомневался, а понять, что я переживаю не из-за отказа Тани, он был не в состоянии.
- А если она эти записки кому-нибудь покажет и все по почерку поймут, что это я писал? – я пытался объяснить Лёхе свои опасения, нервно теребя только что сложенного журавлика.
- Да кому какое дело, не волнуйся ты так, - Лёха был спокоен.
Но я все равно переживал и обдумывал, как можно будет себя спасти, если вдруг всплывет история с авторством записок. Прошло какое-то время, никто меня не высмеял и не предъявил претензий. Я успокоился.
Однажды Лёха предложил покурить за гаражами на большой перемене. Мы в общем-то не курили, но он тайком вытащил у отца из портсигара пару дорогих сигарет Mackintosh. Так... Чтобы насладиться вкусом. И, естественно, решил, что и я тоже должен покурить с ним за компанию. Не одному же ему портить свои легкие. Я снова покорно согласился, побоялся отказать. Выбежав на большой перемене, покурив за гаражами у школы и обсудив, ощущается ли заявленный производителем вкус копченостей и шоколада, мы вернулись в школу.
- Чего-то от вас сигаретами пахнет, - потянул носом охранник, когда мы проходили мимо него.
- Я веду здоровый образ жизни вообще-то, я спортсмен, - насмешливо ответил Лёха и гордо прошагал мимо охранника. А я просто шёл следом и, опустив голову, старался не смотреть в глаза охраннику.
По мере взросления я начал осознавать, что на моём характере сказалось воспитание без отца: я вырос неконфликтным, не умел за себя постоять. Мне хотелось поддерживать с людьми доброжелательные отношения. Я не хотел никому причинять неудобств, поэтому мог уступить в споре или промолчать, когда мне что-то не нравилось. И поэтому я не мог дать отпор Лёхе.