Увидев полицейского, Мила густо залилась краской, спешно поправила платье и забралась на сидение с ногами, обняв колени. Мне было больше смешно… Я вышел из машины, поговорил с ним «по душам», обьяснил, что к чему. Он как мужик меня, конечно, понял, но всё же документы потребовал. И мои, и моей спутницы. В этот момент я мысленно поблагодарил всех и вся, что с сегодняшнего дня Мила официально совершеннолетняя и хотя бы тут всё законно. Потом я уплатил штраф за нарушение правил — оказывается, я умудрился остановится в зоне абсолютного запрета остановки, — и за нарушение общественного порядка. Конечно же, мы решили этот вопрос неофициально. Лишние проблемы мне были не нужны.
Уже подъезжая к дому, Мила наконец-то отошла от шока. Но в квартире мне всё же пришлось отпаивать её тёплым вином с анисом.
— Подумаешь, штраф заплатили. Тоже мне проблема. И не такое случалось.
— Со мной нет, — буркнула Мила, не отрываясь от кружки с ароматным вином. — Мне еще не приходилось платить штраф за секс в общественном месте.
— Ну, положим не в общественном, а в машине, — усмехнулся я. — Мил, не парься. Это всего лишь штраф. И оно, чёрт побери, этого стоило. Ни о чём не жалею.
Мила посмотрела на меня почти напугано, как будто я сказал что-то страшное.
— Я тоже не жалею. Неужели ты подумал… Я просто напугалась. Знаешь, КАК мне было страшно?!
— Серьезно? Что же тебя так напугало? Этот полицейский? Да он сам нас боялся, мало какие маньяки там в машине могли оказаться.
— Сексуальные, — хихикнула Мила. И выдохнула тяжело. — Да не полицейского я испугалась. Я испугалась, что родители узнают.
— Вообще-то ты уже большая девочка, — усмехнулся я. — Теперь полицейские не будут ничего сообщать твоим родителям, даже если ты устроишь оргию на главной площади города.
Мила наконец-то улыбнулась. Отдала мне кружку и закуталась в плед с головой — снаружи в буквальном смысле остался только нос.
— Тебе, наверное, сложно понять, почему я такая трусиха, — раздалось глухо из-под пледа.
Я сел рядом на пол и одну за другой снял с неё туфли — она даже не разулась.
— Я ведь во всем пошла наперекор родителям. По их мнению я всё делаю не так…
— А как нужно? — я гладил её ступни, на которых остались следы от туфель.
Мила тяжело вздохнула и вылезла из-под пледа.
— Помнишь, ты как-то сказал, что я слишком красивая, чтобы работать учителем? — Мила горько усмехнулась.
— Конечно, я до сих пор считаю, что ты — самая красивая женщина на свете, — совершенно искренне ответил я.
Мила густо покраснела и шлёпнула меня ладошкой по плечу: — Да ну тебя! Я же серьезно!
— И я абсолютно серьезно. Мил, я правда не понимаю, что с тобой происходит. Ты блокируешь абсолютно все темы про родителей, как будто у тебя там не мама с папой, а дракон и драконица.
— Приблизительно так и есть, — хихикнула Мила. — Слушай, я расскажу тебе страшную сказку… Много лет назад, еще до моего рождения мой отец преподавал в университете, прям как ты сейчас, мама работала учителем в школе. Всё было нормально. А потом пришёл большой пиздец! Ой!
Мила прикрыла рот ладошкой, как будто испугалась того, что сказала. Я беззвучно рассмеялся: она могла быть такой безумно милой…
— Хорошо, пришёл большой пиздец, — повторил я её словами, — и что было дальше?
— Дальше мои родители собрали моих старших брата и сестру и уехали в деревню. Вернее в общину. А там… Там мама пошла в приход, отец тоже подался от грехов очиститься. Начистились так, что еще четверых детей родили… И, знаешь, всё бы ничего, если бы они нас, детей, не стращали без остановки. Ты думаешь, почему я тебя чуралась, как дура блаженная?!
— Я думал, потому что хорошие девочки не связываются со слишком навязчивыми похотливыми преподавателями, — предположил я.
— Потому что хорошие девочки вообще ни с кем не связываются, — тут же выпалила Мила.
— До свадьбы?
— До крышки гроба, — пробормотала Мила.
— Чего? — моя рука замерла где-то на щиколотке Милы.
Она вздохнула, помолчала с минуту, а потом выдала то, что я никак не ожидал услышать.
— Мои родители мечтали, чтобы я посвятила свою жизнь служению прихода.
— В смысле? — я уставился на Милу так, как будто передо мной сидел не человек, а зеленый гуманоид. — То есть ты хочешь сказать, что мало того, что тебе было едва 17 лет, так ты еще и почти в монахини успела подстричься?! И я при всём этом затянул тебя в постель?
— Ну, положим, не в постель, — хмыкнула Мила.
— Не ехидничай, — отрезал я. — Вот сейчас вообще не смешно… Мне надо что-то покрепче, чем вино, тут нужна тяжелая артиллерия.
Выпив почти залпом два бокала виски, я налил третий и сел рядом с Милой на диван. Стакан из моих рук тут же исчез, а Мила зашлась кашлем.