— Как ты пьешь эту гадость?! — возмутилась она.
— Залпом, — усмехнулся я. Виски ударил в голову и там появился лёгкий туман. Думать, как ни странно, стало легче.
Некоторое время мы молча смотрели друг на друга, а потом одновременно начали говорить.
— Мила, я…
— Послушай…
Я вздохнул: — Хорошо, я слушаю.
— С самого начала я не хотела тебе рассказывать про свою семью, потому что боялась твоей реакции.
— Господи, Мила, ты понимаешь, что ты сейчас мне сказала?! — я развернулся к ней и взял обе руки в свои. — Я думал… Да ни хрена я вообще не думал. Я полагал, что ты обычная девчонка, каких сотни тысяч. Ну, красивее, конечно, других, и башку у меня напрочь сразу снесло, как только тебя увидел. Но разве я мог себе представить такое? Где вообще в наше время такое бывает?!
— В поселке Николаевском, сто двадцать километров на юг от города…
— Мила, солнышко, я даже предполагать боюсь, насколько я испортил тебе жизнь своим наглым вмешательством.
— Так, стоп! — скомандовала Мила и подвинулась ближе, вплотную, положила ладони мне на лицо. — Даже думать так не смей. Знаешь, что ты сделал? Ты дал мне свободу. Свободу от обязательств, которые я никогда не хотела, не просила. Которые мне силком навязали. Да, до поступления в университет я была уверена, что выучусь, вернусь в общину, буду там в школе преподавать. Но…
Мила замолчала и вдруг покраснела, прикусила губу.
— Что? — не выдержал я.
— Я обещала сама себе, что никогда не скажу тебе этого, — хихикнула Мила. — Но знаешь, когда я поняла, что если ты меня позовёшь, я не откажусь?
— Когда я пригрозил тебе, что ты не сдашь экзамен, — усмехнулся я.
— Если бы! — хмыкнула Мила. — Первого сентября прошлого года.
— Да ладно! — я беззвучно рассмеялся, за что снова получил едва ощутимый удар по плечу.
— Не хочешь, не верь, — Мила сделала короткую паузу, после чего забралась мне на колени. Её платье задралось, оголив и ноги и трусики. Её это ни капли не смутило. — Можешь не верить, но я когда первый раз зашла в аудиторию, посмотрела на тебя и у меня вот тут, — Мила тыкнула пальчиком себе в солнечное сплетение, — перевернулось. Ты же на римского бога похож! Особенно в тот день. Это ты потом в рубашки и брюки наряжаться стал, а в тот день ты еще в футболке был. Весь такой из себя Апполлон в татуировках.
Я всё-таки не выдержал и рассмеялся. Так меня еще точно никто не называл. Я, конечно, много спортом занимался, и в принципе был в неплохой форме, но чтобы меня с римскими богами сравнивали.
— Ну перестань, — фыркнула Мила, — я тебе тут историю рассказываю, как потеряла дар речи, а ты ржёшь.
— Для человека, потерявшего дар речи, ты очень много говоришь! — хмыкнул я.
— Ну и не верь! — Мила театрально надулась. — А у нас между прочим половина группы по тебе сохнет.
— Кстати, про сохнет… Ты вся мурашками покрылась. Тебе холодно? Ванну принять не хочешь? Согреться?
— Хочу! — тут же оживилась Мила. — Только с тобой.
Я вздохнул, поднимаясь с дивана с Милой на руках: — Пойдём, горе ты моё луковое.
В ванной было прохладно: в квартире работал кондиционер, и по какой-то причине здесь он выкладывался на все сто. Вода в ванне-джакузи зажурчала и Мила вздрогнула: в квартире было тихо, кроме наших голосов не было ни каких звуков. Я подошёл к Миле сзади, скинул с плеч плед, расстегнул молнию на платье и оно соскользнуло на пол… Мила осталась в одном белье. Как я и предполагал, в нём она выглядела очень заманчиво: тонкое, редкое кружево почти ничего не скрывало, лишь слегка прикрывало, заманчиво подчеркивая аппетитные округлости: идеальную линию ягодиц. Мои пальцы прошлись по верхнему кружеву трусиков, немного задержались на милых ямочках чуть ниже талии, вверх по спине до лопаток… Мила едва слышно хихикнула и подняла руки, мягко потянувшись. Воспользовавшись моментом, я обнял её, положив руки на мягкий живот — я просто обожал, как она начинала мурчать, когда я касался этой части её тела — как кошка… Мила собрала волосы, обнажив шею, давая мне возможность целовать её.
Она пахла чем-то сладким, тёплым… Как после жаркого солнечного дня. Мои руки коснулись её груди, и Мила протяжно выдохнула. Застёжка поддалась легко, бюстгальтер обнажил грудь — тяжёлую, упругую, с до одури нежной кожей и твердыми вишенками сосков. Я уткнулся носом в ложбинку между шеей и плечом, наслаждаясь запахом… Потом взял Милу за руку и потянул за собой.