Так продолжалось почти три месяца. И вот в мае я не выдержал: попросил её остаться после занятий, аргументируя тем, что нужно обсудить последний тест. Когда остальные студенты покинули помещение, Людмила наконец-то поднялась со своего места и подошла ближе. Она снова была в чём-то совершенно бесформенном: широком, но тонком пуловере с небольшим вырезом — я скучал по её шикарному декольте, и широких светлых штанах.
— Мне некогда было готовиться, Алексей Палыч, — пробубнила Людмила, стоя у доски. Она была похожа на провинившегося подростка.
— Так ты не сдашь экзамен, Фролова, — спокойно сообщил я.
— Я всё выучу, я… еще же есть время…
Медленно поднявшись из-за стола, я подошел к Людмиле и молча на неё смотрел какое-то время. Она смотрела на меня, не отрывая взгляда. Такого не случалось до сих пор — обычно она смотрела в пол, словно стыдилась. А сейчас смотрела прямо, словно заглядывала в душу: голубизна ее глаз была удивительно глубокой.
— У тебя есть другой путь, — с едва заметной хрипотой сообщил я.
— Я не могу, — тут же выпалила она.
Не долго думая, я шагнул ей навстречу, прижал её к стене и впился в губы — она уперлась ладонями мне в грудь и попыталась оттолкнуть: в полсилы, неуверенно. Пытаясь не упустить шанса, я запустил руку под свитер, и тут же Людмила замерла: мои пальцы пробежались по гладкой коже живота и коснулись мягкого трикотажа бюстгалтера.
— Алексей Палыч, — выдухнула Людмила, когда ладонь легла на её грудь. — Не надо… Пожалуйста.
Я целовал её шею, неистово, словно от этого зависела моя жизнь. Добравшись до мочки уха, я слегка прикусил её и, нежно посасывая, ласкал языком. Людмила едва слышно застонала. Сосок напрягся, уперся мне в ладонь, и теперь уже я застонал: член налился кровью так, что в штанах ему стало тесно. Людмила прижалась ко мне бедрами, и я благодарно потерся членом. Облегчения не наступило, хотелось больше.
— Алексей. Палыч… — голос Людмилы дрожал, — пожалуйста… я не могу.
Я тяжело выдохнул и слегка отстранился. Ровно настолько, чтобы видеть её глаза: взгляд заволокло от такого же желания, которое пульсировало в моих штанах.
— Почему?
— Я не хочу так, — прозвучало более уверенно.
— Не хочешь? — усмехнулся я и беспардонно запустил руку в её штаны, тут же наткувшись на совершенно мокрые трусики.
Людмила опустила глаза и совершенно нелогично прижалась к моей руке. Больше она ничего не говорила… Я раздраженно выдохнул и отстранился.
— Так ты не сдашь экзамен, Фролова. Точно не сдашь… А я всё равно тебя рано или поздно трахну.
Людмила уставилась на меня, не моргая, покраснела и выбежала из аудитории, забыв сумку…
И снова Людмила изменилась. На следующее занятие она пришла в легком летнем сарафане, усеянном большими подсолнухами, а рыжие локоны снова лежали на белоснежных плечах. Она сидела на последнем ряду, одна и беспечно грызла карандаш, когда остальные студенты старательно пыхтели в попытках начертить график по данным. Я уже хотел было сделать ей замечание, но она улыбнулась и едва заметно поманила пальцем.
Сначала я даже опешил, но быстро взял себя в руки, поднялся и словно прогуливаясь по аудитории, подошел к последнему ряду.
— Я тут не могу понять, Алексей Палыч, как вот этот график построить, — сообщила Людмила, слегка привстала, показывая записи, и наклонилась.
Я сглотнул: сарафан подчиняясь законам физике провис — под ним ничего не было. Моему взгляду открылись безупречно розовые соски, как две вишенки на идеальных белоснежных грудях. В паху тут же заныло, и дышать стало тяжелей.
— Так хорошо? — спросила Людмила, начертив от руки совершенно кривую линию.
— Очень даже, — признался я, мысленно уже облизав и соски, и розовые ореолы вокруг них.
— Можно мне прийти сегодня на дополнительные занятия, или их уже нет? — неожиданно спросила Людмила и неумело-кокетливо прикусила губу.
— Вообще, я уже несколько месяцев не проводил занятий, — нарочито громко сообщил я, — но если есть необходимость, а перед экзаменом она наверняка есть, я могу их возобновить…
На дополнительное занятие через два дня она пришла не одна. С ней возобновить подготовку к экзамену решили еще несколько студентов. Я не был против, мне и самому было на руку иметь хорошую статистику экзаменов. Но сейчас хотелось быть наедине с одной единственной студенткой. Эти полтора часа показались мне целой вечностью.
Как только мы остались одни, Людмила предложила помочь собрать бумагу, которая осталась на партах, а когда складывала их на мой стол, наигранно шлёпнула их, отчего несколько листов упали.